— Но если там ловушка…
— Если там ловушка, я буду готов. Я не первый раз иду в такое. — Он улыбнулся, но улыбка была напряжённой. — Обещаю, я вернусь. Как всегда.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Внутри всё сжималось от страха, от предчувствия чего-то нехорошего. Я не могла объяснить это логически, но сердце колотилось где-то в висках, и ладони стали влажными.
— Рихард, — прошептала я. — У меня плохое предчувствие. Пожалуйста, не езди. Или возьми меня с собой. Я не могу… я не вынесу, если с тобой что-то случится.
Он обнял меня, прижал к себе так крепко, что я почувствовала, как бьётся его сердце, ровно, сильно, успокаивающе.
— Элиза, послушай меня. Я не знаю, что там. Но я знаю одно: если я не поеду, Катарина может погибнуть. Она моя сестра, несмотря ни на что. И если я могу её спасти, я должен попытаться. — Он отстранился, заглянул мне в глаза. — А ты должна быть сильной. Для себя. Для нашего малыша. И ждать меня.
— Я всегда жду, — прошептала я, и слёзы всё-таки потекли по щекам. — Но каждый раз, когда ты уходишь, я боюсь, что это в последний раз.
— Не в последний. — Он вытер мои слёзы большими пальцами. — Я обещал тебе дом у моря, детскую, старость у камина. Я не нарушаю обещаний. Помнишь?
— Помню.
— Тогда верь мне.
Я кивнула, хотя вера боролась со страхом. Он поцеловал меня в лоб и ушёл собираться, договариваться с людьми, планировать. А я осталась стоять у камина, глядя на огонь, и чувствуя, как внутри разрастается тревога.
Ночью мы лежали в постели, обнявшись, и молчали. Тишина была тяжёлой, полной невысказанных слов. Я прижималась к нему, вдыхала его запах, слушала дыхание, и хотела остановить время. Пусть это мгновение длится вечно.
— Элиза, — тихо сказал он, наконец нарушив молчание. — Ты не спишь?
— Нет.
— О чём думаешь?
Я помолчала, собираясь с мыслями.
— О том, что я никогда не говорила тебе, как сильно ты изменил мою жизнь. До тебя я была пустым местом. Женой, которую не замечали, человеком, которым помыкали. А ты… ты дал мне свободу. — Я провела рукой по его груди, коснулась метки. — Ты сделал меня счастливой.
— Ты сама сделала себя счастливой, — ответил он. — Я только помог тебе это понять.
— Всё равно. Если бы не ты, я бы так и жила в том кошмаре. Или умерла бы. Скорее второе.
Он вздохнул, прижал меня крепче.
— Не думай об этом. Прошлое осталось позади. Впереди только будущее.
— Но в этом будущем есть опасность. И ты идёшь к ней один.
— Я иду к ней, чтобы защитить наше будущее. — Он повернулся ко мне, посмотрел в глаза. В темноте его зрачки казались бездонными. — Элиза, я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я люблю тебя. Больше всего на свете. Ты и наш малыш, это всё, что для меня важно.
— Не говори так, — прошептала я. — Как будто прощаешься.
— Не прощаюсь. Обещаю. Просто хочу, чтобы ты помнила.
Я поцеловала его, долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, весь страх, всю надежду. Он ответил, и мы замерли в этом мгновении, чувствуя, как бьются наши сердца в унисон.
— Ты вернёшься, — сказала я, когда мы оторвались друг от друга. — Я знаю. Потому что я буду ждать.
Мы ещё долго лежали так, разговаривая ни о чём и обо всём сразу.
Под утро я всё-таки уснула, убаюканная его теплом и ровным дыханием. И в последний момент перед тем, как провалиться в сон, почувствовала, как он целует меня в макушку и шепчет:
— Спи, любимая. Я скоро вернусь.
Рихард оделся в дорожный костюм, пристегнул меч, спрятал в кармане несколько писем и документов. Я стояла у двери, кутаясь в шаль, и смотрела на него, пытаясь запомнить каждую чёрточку.
— Береги себя, — сказала я, когда он подошёл прощаться.
— И ты береги себя и малыша. Поменьше нервничай.
— С таким мужем? Как? — я посмеялась.
Дверь закрылась. Я слышала его шаги по лестнице, потом стук копыт и скрип колёс отъезжающей кареты. Я стояла у окна, глядя, как экипаж исчезает за поворотом, и молилась всем богам, которых знала, чтобы он вернулся.
За моей спиной раздались шаги. Сильвия подошла и встала рядом, тоже глядя на пустую улицу.
— Вернётся, — тихо сказала она. — Такие, как он, всегда возвращаются.
— Знаю, — ответила я, но внутри всё равно было тревожно. — Просто… это ожидание. Оно хуже всего.
— Держись, подруга. Мы с тобой.
Я взяла её за руку, и мы стояли так вдвоём, провожая взглядом пустоту, где только что был он. Впереди были дни ожидания, полные тревоги и надежды. Но я знала одно: я буду ждать столько, сколько нужно.
Глава 57
«Семья»
Я проснулась от непривычного ощущения пустоты в постели, его половина была холодной, и это отдавалось где-то в груди тупой болью. Но я запретила себе раскисать. Он обещал вернуться, а значит, нужно жить, ждать и заниматься делами. Пусть чувство тревоги меня так и не покидало.
Одевшись, я спустилась вниз. Из столовой доносились голоса, Сильвия и Энзо уже завтракали. Вернее, Сильвия пила кофе с видом королевы, а Энзо, сидя напротив, растирал плечо и жаловался на жизнь.
— Я вообще не понимаю, зачем ему было уезжать, — ныл он, отправляя в рот кусок булки. — Сидел бы здесь, тренировал меня дальше. Я уже почти научился не падать после каждого удара. А теперь что? Все труды насмарку.
— Ты будешь скучать по своим утренним экзекуциям? — усмехнулась Сильвия, не поднимая глаз от чашки.
— Я буду скучать по тому, что он меня не мучает, — поправил Энзо. — Но если честно… немного странно без его криков. Тишина какая-то непривычная.
— Привыкнешь, — я вошла в столовую и села за стол. — Доброе утро.
Сильвия подняла на меня взгляд, и в её глазах мелькнуло понимание, будто она поддерживала меня без слов.
— Как спалось?
— Нормально, — соврала я, потому что на самом деле ворочалась полночи. — А вы чего такие бодрые?
— Энзо орал на заре, что забыл, как сам просыпается без будильника в виде Рихарда, — фыркнула Сильвия. — Пришлось вставать и успокаивать.
— Я не орал! — возмутился Энзо, но тут же смущённо уставился в тарелку. — Ладно, может, немного. Но это всё последствия стресса. Я вообще-то нервный.
— Ты — нервный, — передразнила Сильвия. — Элиза, скажи ему, что он дурак.
— Ты дурак, — послушно повторила я, и мы рассмеялись. Энзо обиженно надулся, но в его глазах тоже заплясали смешинки.
После завтрака Сильвия предложила устроить экскурсию по особняку. Я бывала здесь только в парадных залах да в той комнате, где меня держали взаперти первые месяцы брака. Оказалось, дом скрывал множество интересных уголков, в которых я никогда не была.
— Здесь моя мастерская, — Сильвия открыла дверь в светлую комнату с большими окнами. Внутри стояли мольберты, лежали рулоны тканей, на стене висели эскизы. — Раньше я рисовала. Давно, ещё до всего этого. Хочу вернуться к творчеству, когда появится время.
— Красиво, — я рассматривала наброски — платья, интерьеры, даже пара портретов. — У тебя талант.
— Было дело, но талант, дело второе. Упорство, это то, что никакой талант не перегонит — она пожала плечами, но я заметила, как ей приятно. — Энзо обещал выделить деньги на мою лавку тканей. Если не обманет.
— Я никогда не обманываю! — донёсся из коридора голос Энзо, который тащился за нами, как верный пёс. — Ну, почти никогда.
— Вот именно, — хмыкнула Сильвия.
Мы прошли ещё несколько комнат, библиотеку, где Энзо с гордостью показал коллекцию древних фолиантов (Сильвия шепнула мне, что он ни одного не читал), зимний сад, где даже в холоде цвели какие-то экзотические растения, и наконец вышли на новую кухню.
— А здесь мы будем готовить обед, — объявила Сильвия.
— Что? — Энзо попятился. — Я? Готовить? Вы с ума сошли? Я аристократ, я никогда в жизни не стоял у плиты!
— Значит, пора научиться, — Сильвия надвигалась на него с половником в руках. — Элиза беременна, ей нельзя много стоять на ногах. Я буду главным поваром, ты, моим помощником. И не вздумай ныть, сам половину слуг распустил с этими судами, когда деньга поурезалась.
