Дикий волк (ЛП) - Пекхам Кэролайн

— Син! — в сотый раз крикнул Макс, и я наконец повернулся от кровавой бани, отрубленная голова медработника покачивалась в моем кулаке, пока я уделял брату внимание, которого он желал.

— Да, мальчик мой? — позвал я, отбрасывая голову и наблюдая за тем, как дуга крови окрашивает стены в красную-прекрасную радугу.

— Ключ от наручников, — потребовал он, и я бросил ему скользкую штуковину, сорвав с него и наручники, после чего повернулся, чтобы выследить свою следующую жертву.

Вард уже скрылся в комнате, скорее всего, с банкой Льва на буксире, но он не успеет уйти далеко, как я его догоню. Однако время гнаться за Роландом в ночи еще не пришло, потому что я не собирался уходить, пока не наведу в этой комнате полный беспорядок. Выхватив скальпель из рук медсестры и воткнув его ей в глаз, я поджег ее волосы и закружился в поисках того, кого мне нужно было убить больше всего.

Джером стоял у двери, перешагивая через Гастингса, который скорчился на полу и выглядел грустным, как мешок лимонов, и делал попытки сбежать, бросая на меня испуганные взгляды через плечо. Я ухмыльнулся: на моих зубах все еще оставался в привкусе крови после моей эскапады с разрыванием ушей, и вид этого заставил Джеромео передернуться от ужаса.

— Вот чего ты хотел, брат! — крикнул я, когда он выскочил в коридор. — В глубине души ты знал, что случится, если ты перейдешь мне дорогу!

Макс сел, снимая с себя блокирующие магию наручники, исцелил себя и направил руки на медбрата, свалив этого мудака на пол струей воды.

Я кивнул ему, оставив добивать последних миньонов, и отправился за Джеромом. Пришло время мстить. Медленно. Не торопясь. Это было шоу: разогрев закончился, и теперь настало время главного события. Толпа затаила дыхание в предвкушении, занавес поднимался, и тот, кого все они пришли увидеть, стоял на сцене в своем костюме разрушения.

Я почувствовал, как Макса потянуло за мной заклинание, наложенное на нас отцом, и мальчик шел следом за моей спиной.

Джером помчался по коридору, отбрасывая за собой земляную стену, чтобы замедлить мое преследование. Я пробил в ней дыру воздухом, почти не сбавляя шага и продолжая преследовать его, как хищник в ночи, не торопясь.

Джером зашел в тупик, поднял руки, чтобы пробить дыру в стене, преграждавшей ему путь, но я вывернул палец и перекрыл ему дорогу мощным воздушным щитом.

Я заключил его в воздушный куб и наблюдал, как он борется в нем, пытаясь вырваться, словно муха, попавшая в теплицу.

Он повернулся ко мне, его глаза были полны бешенства, а обычное хладнокровие сменилось ужасом. Так я влиял на людей. Может быть, дело было в том, как я причесывался или одевался. Что-то во мне точно настораживало людей, но я никогда не думал, что доживу до того дня, когда буду беспокоить Джерома.

Я склонил голову набок, глядя на него с острой болью в сердце, словно там жила маленькая утка и клевала внутренности. Я бы назвал ее Глендой. Или, возможно, ее кузину звали Гленда, а мою — Эдуардо. Так или иначе, моя сердечная утка была несчастна, и это было связано с мужчиной в моей коробке.

— Джеромео, — вздохнул я. — Почему?

Такой простой вопрос, но сколько в нем печали.

Он покачал головой, слегка задыхаясь, ища вокруг себя выход, но его взгляд снова упал на меня. Его горло дрогнуло, затем он улыбнулся, что заставило меня нахмуриться и задуматься. Я не мог уловить эмоцию, она ускользала от меня, точно комар, танцующий в воздухе, жужжащий вокруг моих ушей, но я промахивался каждый раз, когда от него отмахивался.

— Син, — рассмеялся он, хотя это прозвучало немного натянуто. — Ты выиграл игру!

— Игру? — Я нахмурился еще больше.

— Это. Все это. Это была игра, как ты и сказал. Я хотел посмотреть, как далеко я смогу зайти. Разве это не было весело? — Он снова засмеялся, но его смех был густым и дрожащим.

— Было весело, — признался я. — Эти цепи, сковывающие меня, немного щекотали. Это было хорошо. И тот момент, когда я убил всех этих крикунов, мне понравился.

— Да, — сказал он с интересом. — Я знал, что ты хочешь, чтобы они все умерли. Я привел тебя прямо сюда, к ним. Все это было частью плана. Для тебя. Я сделал это ради тебя. Моего брата.

— Брата, — выдохнул я, в голосе появилась улыбка, но я снова нахмурился. Что-то не сходилось. Два плюс два равнялось пяти, это знали все. Но это? У меня не выходило правильного ответа. Как будто все числа перемешались и хихикали, вырываясь из рук. — Ты сделал это… для меня?

— Да, Син. Конечно, да, — горячо сказал он, придвигаясь к краю моей воздушной коробки и прижимая к ней руку. — А теперь пойдем, выберемся отсюда. Мы пойдем вместе. Мы никогда не будем оглядываться назад. Мы сможем начать все заново, все будет как прежде. Мы можем пойти в лес, мы найдем миссис Пигглз.

Мне понравилась эта мысль. Я, он и миссис Пигглз. Но сейчас мне не хватало некоторых людей. Мне нужно было нечто большее, чем мой брат и свинья в красивом шарфе, чтобы быть счастливым, и это говорило о том, как сильно я вырос.

— А как же Розали? И Роари, и Итан, и Кейн, и наш питомец Гаслингтон?

— Все они тоже могут пойти. Но сейчас мы пойдем вместе, а потом найдем их.

— Максимус не может оставаться здесь один. — Я оглянулся через плечо, где мой брат все еще был в гуще схватки, крики, разносившиеся по воздуху, и брызги крови говорили о том, что он отлично справляется с убийством наших врагов. Мы действительно были одной крови. И я не собирался бросать его здесь.

— Ну, он… он слишком увяз в законах. Ты можешь встретиться с ним в другой раз. Здесь ему будет хорошо, он сильнейшая Сирена в королевстве, Син. Но нам с тобой нужно убираться отсюда, пока не появилось ФБР.

Он протянул мне руку, и я потянулся за ней, сбросив воздушный щит и ухватившись за его ладонь. Его пальцы сжались, и он потянул меня ближе, но я сопротивлялся, и складки меж моих бровей стали еще глубже.

— Я лежал на столе с открытой грудной клеткой… — У Джерома сжалось горло. — Они собирались извлечь моего Инкуба. Извлечь его и не вернув. Это было частью игры?

— Конечно, нет, — пробормотал он. — Я собирался вмешаться.

Мои пальцы плотнее сомкнулись вокруг его пальцев, сжимая их в своей хватке.

— Цифры в моей голове балансируют друг на друге и дают мне ответ, который я не хочу видеть, но, кажется, я не могу его не видеть. Он смотрит мне прямо в глаза.

— О чем ты говоришь? — Джером попытался вырвать свою руку из моей, но я не отпускал.

— Они сложены в стопку и говорят мне правду, Джеромео. Почему ты это сделал? Почему?

Он отдернул руку, в ней появилось лезвие, когда он использовал свою силу земли, и одним взмахом руки вонзил его мне в шею.

Предательство ужалило меня, как оса, правда — чудовище, которое все это время жило в его глазах, всегда смотрело на меня. Меня использовали.

Использовали, как старую тряпку для мытья грязного окна. И Джером знал, как я отношусь к тому, что меня используют. Он знал, что я ненавижу быть Инкубом, который нужен всем, всем, кроме меня самого. И все это время он был худшим из всех.

Я вырвал нож из шеи, и он отступил, готовясь к новому броску, но я налетел на него, как призрак, прижав его конечности к бокам воздухом и всадив его же нож ему в грудь.

Мы упали на землю, и его мольбы и крики о помощи сопровождали каждый удар клинка по телу, а его смерть была жестокой, пронизанной болью. Я тянул, сколько мог, прежде чем заставил его замолчать, проведя последний удар по горлу. Меня покинул рваный звук боли, когда я наклонился и поцеловал его в лоб. Я ненавидел его и любил, мой мозг был просто гробом, полным скорбящих душ, все они оплакивали свое горе и прощались с Джеромом.

Я в замешательстве сидел рядом с ним, его тело дергалось, кровь пузырилась на губах, смерть наступала медленно, но с уверенностью, которой было не избежать.

Я бросил клинок рядом с ним — оружие предателя, которое обеспечит ему могилу предателя.

— Вот так и рассыпается печенье, я полагаю. Ты предаешь и лжешь, а в конце концов получаешь то, что должен. Либо так, либо побеждает плохой парень, а я не позволяю им этого делать, Джером. Ты стал плохим до мозга костей, и я укладываю таких фейри, как ты, в достойные могилы. Это то, что у меня получается лучше всего, то, для чего меня создали звезды, я думаю. Именно поэтому я раскололся, потому что только тот, кто треснут внутри, может делать то, что должен делать я. Но пока я еще хожу по этой земле, я буду продолжать сажать их в землю, высаживать, как маргаритки. Это не дает случиться худшему. Дети трясутся по ночам в своих кроватках, переживая, когда злой человек придет домой, чтобы причинить им боль. Я слежу за тем, чтобы они не возвращались домой, и если мир боится меня за то, что я вершу правосудие над монстрами, пусть так и будет.