Довольная, я оглядываюсь, решая, где хочу устроиться. Джексон жутко тихий. Судя по тому, что я слышала от Пола, он громче всех ненавидел своё заточение, но после похорон говорил не так уж много.
И я также не видела, чтобы он пил.
Пол предлагал купить ему что-нибудь, просто чтобы убедиться, что ломка не будет слишком сильной, но, похоже, его личных запасов и ускоренного исцеления достаточно, чтобы он продержался без очевидных симптомов.
Джексон сгорбился над столом в самом дальнем углу, в зоне, которую я окрестила мастерской. Она не то чтобы полностью оборудована, но там хватает инструментов и ламп, чтобы можно было что-нибудь мастерить.
— Эй, тянет закупорить артерии? — спрашиваю, подходя к нему развязной походкой. Он отвечает не сразу, и только когда я оказываюсь рядом, вижу, над чем он работает.
Перед ним лежит оставленная Лютером рука, частично разобранная и лишь изредка шевелящая пальцами. Это, конечно, жутко, и я несколько раз перевожу взгляд с него на конечность, чтобы убедиться: я действительно вижу то, что вижу?
— Ты меня слышал?
— А? — наконец он поднимает взгляд, и, м-да, вид у него такой, будто его жизнь погрызла. Или волк, ха-ха. — О, Черри. Когда ты вернулась?
— Всего пару минут назад. Чем тут занимаешься? Нашёл что-нибудь интересное? Большую улику, которая поможет раскрыть дело?
— Не особо, — говорит он с таким усталым вздохом, что мне становится особенно жалко парня. Я знаю, что он использует легкомыслие и бойкую болтовню как щит ровно так же, как и я, но сейчас в нём нет и следа этой привычки. — На данный момент я точно могу сказать, что это работа артефактора, и, скорее всего, иностранного.
— Иностранного? С чего ты это взял?
— Я нашёл микро-надпись на некоторых деталях, и она на языке, которого я не понимаю. Значит, не французский и не мандаринский. Но, насколько я разобрал, используется английский алфавит, так что… не знаю, итальянский, может?
Мой интерес мгновенно разгорается.
— Не против, если я взгляну?
Джексон фыркает, и впервые с момента нашего знакомства я не чувствую запаха алкоголя у него в дыхании.
— Что, думаешь, рука экстрасенсорно тебе что-нибудь расскажет? Это машина!
— Нет, я так не думаю, — спокойно отвечаю я. — Но я три года занималась мастерским и инженерным делами. Слышал о Project Lead the Way109?
Он моргает, а с другого конца комнаты раздаётся голос Пенелопы:
— О! Я знаю! Я думала вступить в эту программу, но решила сосредоточиться на AP-курсах110, которые могла бы взять, чтобы продвинуться вперёд по юридическому образованию, — Джексон бросает на неё сомнительный взгляд, а его сестра только ухмыляется. — Это инженерная программа, чтобы привлекать девочек в связанные с этим сферы.
— О, ну тогда ладно, — говорит Джексон. Надо отдать ему должное: хотя его трудно убедить в том, что он неправ, он не спорит, когда ему доказывают ошибку. И всё же я хочу, чтобы он понял, насколько он неправ.
— А ещё я участвовала в соревнованиях боевых роботов в предпоследнем и выпускном классах школы.
Он прищуривается на меня, и, боже, в этот момент так сильно похож на Пола.
— Сколько курсов ты вообще прошла?
— Много. Мама ещё пару летних сезонов отправляла меня в алхимический лагерь, чтобы дополнить моё образование на случай, когда мои способности наконец проявятся.
Он выглядит так, будто не знает, смеяться ему или закатить глаза.
— Что-нибудь ещё, мастер на все руки и, судя по всему, мастер во всём сразу?
— Не особо. Разве что мой первый парень был артефактором.
Вот теперь он действительно смеётся.
— Тогда, прошу, бери всё на себя. Я явно тебе не ровня и мог бы выпить чашку кофе, — он соскальзывает с табурета, но останавливается, едва сделав шаг в сторону. — Только держи её крепко. Время от времени она пытается уползти, будто что-то ищет.
— Принято.
Пока он уходит к зоне мини-кухни, я устраиваюсь на месте, подтягивая к себе лупу и руку, чтобы рассмотреть крошечную надпись, о которой он говорил.
Я не успеваю найти её до того, как Пол подходит ко мне сбоку. Я ожидаю, что он спросит о руке или, может, даже о бургере, но нет, из его рта вылетают совсем не эти слова:
— Что это за история с твоим первым парнем? — спрашивает он, на мой взгляд, чуть слишком заинтересованно. — Когда это было?
Я знаю, что он никак не может ревновать, но по-другому истолковать его вопрос не получается, когда из-под его тёмных волос время от времени выглядывают крошечные завитки нефритово-зелёного.
— В шестнадцать лет, чтоб ты знал. Мы иногда держались за руки, а он сделал мне офигенные ускорители для скейтборда.
Эти маленькие зелёные усики почти исчезают, сменяясь весёлыми розовыми пузырями забавы и редкими прожилками шартрезового интереса.
— Звучит как запретная страсть.
— Что-то вроде того. Мы расстались, когда ему пришлось переехать, так что я разобрала ускорители и научилась делать их сама.
— Прости, что говорю это, но это, пожалуй, самая типично черриевская вещь, какую ты только могла сказать.
— Прощать нечего, я воспринимаю это как почётный знак.
Он посмеивается, и у меня складывается впечатление, что он хочет сказать что-то ещё, но сестра зовёт его обратно помочь. Как бы мне ни хотелось находиться рядом с ним как можно чаще, я не против небольшой передышки, чтобы сосредоточиться на руке.
Металл не проводит тепло. Прохладный на ощупь и не нагревается даже спустя несколько мгновений.
Боже, это правда было на брате Пола? Внутри механизмов нигде нет крови, так что маловероятно, что это было соединено с настоящей плотью.
Должно быть, сломалось механическое соединение.
Сломалось или отсоединилось из-за его обращения?
О, смотрите-ка, вот магический резервуар. Параллельно аккумулятору, довольно устаревшая техника.
Этот артефактор постарше?
Подожди!
Вот надпись, о которой говорил Джексон! Дай посмотреть, дай посмотреть, дай посмотреть!
Она такая крошечная, что мне приходится щуриться даже через увеличительное стекло, закреплённое на подвижном кронштейне. Но, когда мне удаётся разобрать всю фразу, я точно понимаю, что это.
— Эй, это латынь.
При этих словах Джексон спешит ко мне, выпив только половину кофе.
— Ты хочешь сказать, что знаешь латынь?
Теперь уже моя очередь моргать на него.
— А разве не все знают?
— Не знаю. Я всегда засыпал, едва мой репетитор по латыни открывал рот.
— Знаешь, — говорит его сестра, даже не поднимая взгляда от ноутбука, — это объясняет гораздо больше, чем тебе, наверное, хотелось бы признавать.
— На данном этапе я скорее удивлюсь, если экстрасенс не окажется экспертом в какой-нибудь теме, — говорит Крис с полным ртом жирного бургера. По крайней мере, перевёртышам не приходится переживать о долгосрочных последствиях для здоровья.
Я посмеиваюсь, не возражая против лёгких подколок, и снова перевожу внимание на надпись.
Libertas a vinculis aeternis111.
Но это ещё не всё. На корпусах пальцев тоже есть надписи. Я едва вижу их среди когда-то жужжащих механизмов и проводов, поворачиваю перчатку, чтобы рассмотреть лучше, и читаю их одну за другой.
Semper Puniti112.
Semper Victores Fient113.
Semper Accipiens114.
Semper Servus Fiet115.
Semper Optimum Familiae Nostrae116.
Я смотрю на эти слова, и в мозгу вспыхивает узнавание, мне нужно несколько мгновений, чтобы его расшифровать. Но когда я понимаю, это прошибает всю мою систему, и я ахаю так громко, что все ВанМарки резко поворачивают головы в мою сторону.
— Что такое? — спрашивает Пол, вставая, чтобы перейти ко мне. — Что-то случилось? Она тебя ранила?
