Боготворимая вервольфом (СИ) - Райт Эми

Я опираюсь на большую сосну перед домом, делая длинные глубокие вдохи, когда осознаю ее присутствие за спиной.

— Превращайся.

— Чего? — я не смотрю на нее, иначе не уверен, что смогу сохранить контроль.

— Это поможет. Доверься мне. Превращайся.

Мой разум, затуманенный охотой, наконец осознает ее слова, или это делает волк внутри. Он уже напирает на барьер между нами, в то время как я стягиваю футболку через голову и расстегиваю ремень. Я сбрасываю джинсы и нижнее белье на кучу листьев. Дом стоит уединенно. Ближайшие соседи в милях отсюда, так что моей наготой может быть оскорблена только Кейт. Но надеюсь, она не оскорбилась.

Это последняя разумная человеческая мысль у меня на какое-то время. Я наконец отпускаю барьер. Моя кожа растягивается, тело становится больше, форма изгибаетсяя и меняется, когда волк берет верх.

Когда наконец снова обретаю власть над собой, я поворачиваюсь и вижу, что она наблюдает за мной холодным взглядом.

— Лучше?

Я трясу головой. Воздух все еще кажется удушающим, мой язык вываливается, поскольку моя волчья форма пытается остыть.

Кейт хмурится.

— Слишком рано. Возможно, тебе нужно поохотиться.

Мои уши насторожились, и, несмотря ни на что, хвост начал вилять. Я не хочу идти на охоту. Не за мясом. Я хочу охотиться на нее. Выслеживать ее наслаждение, чувствуя ее мокрую киску своим языком.

Она указывает в лес.

— Иди. И не возвращайся, пока не вкусишь крови. Тогда посмотрим, смогу ли я придумать, что еще с тобой делать.

Я издаю мягкий скулеж. Я не хочу оставлять ее. Я хочу, чтобы она пошла со мной. В этой полуволчьей-получеловеческой форме я достаточно велик, чтобы она могла оседлать меня, если захочет.

Но она не понимает меня или делает вид, что не понимает. Вместо этого она поднимает ключи.

— Какой от дома?

Со вздохом я тычусь носом в ее руку, когда она поднимает нужный ключ, сожалея, что мои пальцы в этой форме слишком неуклюжи, чтобы сделать это за нее.

— Спасибо. Тогда поторопись. Потому что я не собираюсь готовить тебе ужин.

С последним недовольным фырканьем я опускаюсь на четвереньки и бегу в лес. Вскоре я улавливаю запах чего-то маленького и пушистого и следую за ним, пока заяц не выскакивает из кустов справа.

Его сердце бешено колотится в горле, когда щелчок моих челюстей обрывает его жизнь. Кейт права. Металлический привкус крови на языке действительно немного помогает. Разум проясняется, становится более человеческим, пока я хрущу маленьким существом острыми зубами. Так что я нахожу еще одного, и еще, пока наконец не могу превратиться обратно и не бегу к хижине босыми человеческими ногами по мягкой земле. Проводя рукой по лицу, я надеюсь, что лишь отчасти выгляжу как дикий зверь, когда открываю дверь и вхожу.

Я замираю в дверном проеме, мои ноздри раздуваются, зубы заостряются, а челюсти наполняются слюной, когда ее запах снова бьет мне в лицо. Она стоит на коленях, одно колено на кровати, и затягивает замок тяжелой цепи вокруг ножки деревянной кровати.

Блять.

Ее округлая попка выглядит восхитительно в обтягивающих джинсах. Топ с длинными рукавами задрался, обнажая полоску бледной кожи, которая светится, притягивая меня, как луна.

Я не могу сдержаться. Облизывая губы, я бесшумно подкрадываюсь босиком, вынюхивая ее, пытаясь уловить намек, знает ли она, что я здесь. Она стоит ко мне спиной, ее темные волосы падают вперед на плечи.

Цепь звенит, когда она бросает ее на кровать. Я так близко, что почти чувствую силу и мягкость ее тела в своих руках, вкус соли на ее коже. Ничего, кроме дразнящего мускуса ее лона.

Место между джинсами и топом манит меня. Такая бледная кожа. Даже татуировки нет там, где округлый изгиб ее талии уходит вниз.

Мой рот открывается, чтобы попробовать.

— Даже не думай меня кусать, волчонок.

Я замираю. В груди рычит негодование от отказа.

— Ты сделал, что я велела?

— Да.

— Хороший мальчик. На кровать.

Мое сердце прыгает в груди, и член мгновенно встает по стойке смирно.

— Я хочу проверить цепи сейчас, пока ты не вошел в гон по-настоящему, на случай если они нам понадобятся.

Она заставляет меня лежать там, пока проверяет несколько разных способов приковать меня. Все, о чем я могу думать, это о том, как она приковывает и делает со мной все, что хочет. Когда она наклоняется надо мной, я бесстыдно бросаю взгляды на ее груди и поражаюсь сильному, сладкому запаху, от которого у меня текут слюни. Но я хороший мальчик. Не искушаю судьбу.

Когда она заканчивает, то велит мне отдохнуть. Как будто я смогу отдыхать, когда запах ее сочной киски так близок и так далек.

Но я ошибаюсь, потому что когда ложусь и закрываю глаза, засыпаю гораздо быстрее, чем думал.

8



Морис

Я просыпаюсь, и мое тело судорожно дрожит. Мышцы сводит, сердце колотится в груди, которая кажется на два размера меньше.

И в тот самый миг, когда я готов вылезти из собственной кожи, спазм ослабевает.

Я все еще перевожу дух, когда меня накрывает следующая конвульсия.

Я закрываю глаза, отворачиваюсь от окна, в которое льется болезненный свет полной луны, окрашивая серебристо-белым кончики шерсти, пробивающейся на моих руках.

Прохладная влажная тряпка на моем лице заставляет меня снова их открыть. Я смотрю вверх в синие глаза Кейт и замечаю тонкую морщинку, образовавшуюся между ее бровями. Она пахнет тревогой.

Это меня удивляет. В прошлый раз она была такой спокойной и уверенной. Я не думал, что мой гон будет так ее беспокоить. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы успокоить ее, но она говорит первой.

— Все происходит слишком быстро. Я приковала тебя. Можешь сесть?

Я делаю, как она говорит, и оглядываю комнату, освещенную мерцающим экраном ее телефона на журнальном столике.

— Который час? — мой голос хриплый, горло сухое.

— Два.

Я смотрю рядом с собой. Постельное белье помято, но я почти уверен, что это от моих метаний. Когда я засыпал, она сидела прямо, наблюдая за мной из гостиной зоны этого просторного дома.

— Ты спала?

Она качает головой, протягивая руку, чтобы закрепить цепь петлей вокруг моей шеи — петля будет затягиваться, чем сильнее я буду тянуть.

— Нет. Еще нет.

Я хмурюсь.

— Я не причиню тебе вреда.

Она откидывается назад и поднимает руку, чтобы взъерошить мои волосы. Они выбились из хвоста, в который я их стянул.

— Не причинишь, если понимаешь, что для тебя лучше, — она поворачивается, берет со столика у кровати стакан с водой, и я на мгновение теряю из виду ее лицо.

Она все еще пахнет беспокойством.

Что-то не так.

— Выпей, — она подносит воду к моим губам и поит меня, как немощного. Я пью с благодарностью. Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то так за мной ухаживал. Я должен помнить, что я ей плачу. Она делает это не потому, что ей не все равно.

Хотя, может быть, однажды.

Я сгибаюсь пополам, когда мышцы снова сводит спазм, и стону от боли. Когда такое случается, кажется, будто кости ломаются и перестраиваются заново прямо под кожей.

— Тебе нужно отвлечение.

Я стону.

— Расскажи, как долго ты работаешь в баре «Монстр», — она садится на кровать рядом со мной. Ее бедро так близко к моей руке, что я почти чувствую прикосновение ее гладкой кожи и тепло, исходящее от ее тела. Или, может быть, оно исходит от меня.

Блять, мне жарко. С такого расстояния райский запах ее киски взывает ко мне.

Я качаю головой.

— Не сработает. Не могу говорить, когда я в таком состоянии.

Она кивает.

— Тогда перестань с этим бороться. Выпусти зверя.

— Нет, — я рычу.

Кейт приподнимает бровь.

— Пожалуйста. Ты этого не хочешь.

Она поднимает руку, и на мгновение мне кажется, что она собирается погладить меня по лицу. Вместо этого она просовывает палец под тяжелый ошейник из цепи.