Боготворимая вервольфом (СИ) - Райт Эми

Я щурюсь на него.

— Чего? — Он вообще по-английски говорит?

— Дома. Ты предпочитаешь ремесленный стиль или Тюдор⁶? Лично мне нравится ремесленный. Открытые деревянные балки. Крыльцо. Обожаю крыльцо, — он резким движением головы указывает на проносящийся за окном мимо дом. — Вот как это.

Я качаю головой.

— Ты и впрямь странный, знаешь? Винтажные машины, музыка и архитектура. Следующее, что ты скажешь — коллекционируешь антиквариат и вяжешь крючком одеяла.

Он усмехается.

— Только одно из этого правда. Предоставлю тебе угадать, какое.

— Господи Иисусе. Ты уверен, что тебе законно меня нанимать? Я могу оказаться твоей внучкой.

Рис снова смеется, и я рискую подсесть на то, как его улыбка образует морщинки в уголках глаз, и на то, как этот глубокий смех согревает мне грудь.

— Серьезно, а где твоя семья? Такой парень… Такой волк, — поправляюсь я, — обычно живет в стае. Где твоя стая?

Рис сворачивает на шоссе, уходя налево на Т-образном перекрестке. Домов теперь мало, и голые серые ветви деревьев кое-где разрывают линию горизонта между открытыми пространствами земли.

Он бросает на меня взгляд.

— У меня нет стаи.

Я хмурюсь. Это необычно. Насколько я знала, у всех оборотней есть стая, или они создают ее.

— Почему нет?

— Меня укусили, я не рожден таким. Я бы присоединился к местной стае, но они меня отвергли.

Вот черт. Неудивительно, что он едва знает, что делать с собой в полнолуние. Укушенным волкам всегда тяжелее. По крайней мере, так я читала. Возможно, потому что они не растут с пониманием того, как этим управлять. Поэтому это и незаконно. Современные сверхъестественные и человеческие законы строго запрещают создавать новых оборотней.

— И ты поймал ту суку, которая это сделала?

Рис пожимает плечами.

— Она была парой альфы. Стая распалась, когда альфа отказался выдать ее человеческим властям. Поэтому они и не взяли меня. Одна из местных семей приютила меня на время, обучила основам. Думаю, им было меня жаль. Мои родители не захотели иметь со мной ничего общего. Как только узнали. А я хреново хранил все в тайне, пока еще учился контролировать превращение.

Я качаю головой. Грустная история. Я не могу сдержать горькой злости, поднимающейся в горле при этих словах. Это бьет слишком близко к сердцу. Иметь место, которому ты принадлежишь, только чтобы все это вырвали у тебя из-под ног? Да, я знаю, каково это. Никогда никуда толком не вписываться? Это я тоже знаю.

Я молчу до конца поездки, просто переваривая то, что он мне рассказал. Ненавижу, что не могу перестать об этом думать, хочу задать еще вопросы, даже размышляю над заклинанием, которое могло бы помочь, пока не вспоминаю, что ничто не обладает достаточной силой, чтобы побороть магию оборотня, которая создала его.

В любом случае, он не мой, чтобы о нем беспокоиться. Глупо чувствовать вину за то, что я снова собираюсь сбежать от него, как только почую хоть намек на то, что Брайан вышел на мой след.

7



Морис

До полнолуния еще два дня.

Я повторяю это себе снова, когда моя кожа, кажется, шевелится и ползет сама по себе, а ногти заостряются в когти, и я сжимаю руль до побеления костяшек.

Кейт этого не заметила. На самом деле, она почти не смотрела на меня с тех пор, как мы покинули окраины Хартстоуна. Единственное, что мешает мне провалиться в черную пропасть отчаяния, — это запах ее маленькой киски, наполняющий машину густым мускусом, говорящий мне, что сколько бы она ни притворялась, будто ей на меня плевать, по крайней мере она хочет меня.

По крайней мере, это так.

Я думал, что смогу это сделать. Смогу отвезти ее в свой дом, остаться с ней наедине, поклоняться моей богине так тщательно, как она того заслуживает. А потом как-нибудь уговорить ее остаться со мной. В моей голове к этому моменту я бы уже немного пробился сквозь ее стены. Лед бы уже растаял.

В реальности же таять, кажется, могу только я. Я дергаю за воротник рубашки, морщась при звуке разрывающейся ткани под когтями, о появлении которых я не подозревал. Слишком уж рано для меня чувствовать это так сильно. Луна еще даже не взошла, а я уже потею.

Единственное объяснение — это вой волка внутри моей головы каждую секунду, что я не кусаю ее и не покрываю.

Я резко жму на тормоз, когда олень вылетает из подлеска у обочины шоссе и перепрыгивает дорогу прямо перед нами. Машину заносит. После визга шин по асфальту она разворачивается и останавливается посреди дороги. Двигатель глохнет, и воцаряется тишина.

Рык вырывается из моей груди, когда я наклоняюсь вперед над рулем, тяжело дыша. Я чуть не сбил того оленя. Мне не следует так вести машину. Не с моей парой в салоне. Но у меня в голове нет и тени сомнения, что мне нужно убираться из города. Быстро!

— Вылезай.

Я поворачиваюсь и вижу, как Кейт резко кивает головой в мою сторону.

— Я сказала, вылезай. Остаток пути поведу я.

— Здесь механика.

В этом проблема винтажных машин. Хотя я все равно их обожаю.

Кейт просто смотрит на меня.

— Я знаю.

Я моргаю, глядя на нее.

— Ты умеешь ездить на механике?

— Да. А теперь вылезай, или мне придется заставить тебя?

Да. Определенно влюблен.

Я поспешно вылезаю из машины и обхожу ее, чтобы попасть на ее сторону. Но я не успеваю открыть ей дверь. Взгляд, которым она меня одаривает, когда встает и смотрит на меня снизу вверх, заставляет меня жаждать опуститься на колени и вылизать ее ботинки. Будь у меня хвост, он бы вилял. Боже, как она сексуальна.

Кейт проходит к водительской стороне, пока я сажусь и пристегиваюсь. Она бросает на меня убийственный взгляд, заводит машину и включает первую передачу.

— Держи себя в руках, волчонок.

К счастью, на дороге больше никого нет. Кейт переключает передачи до пятой, и вскоре мы снова мчимся, направляясь к холмам. Облака на горизонте темно-серые, но я пока не чувствую в воздухе запаха снега. Я не могу отвести от нее взгляд больше чем на несколько секунд. Твердый изгиб ее челюсти, полные розовые губы или то, как ее темные волосы ниспадают на плечо и касаются легкой выпуклости груди.

Она бросает взгляд и замечает, что я пялюсь.

— Ты в порядке? Нам нужно остановиться, чтобы ты мог выпустить пар?

Я сглатываю.

Это вызывает образы, как я бегу по лесу, ощущая мягкое скольжение опавших листьев под лапами, ловлю ее запаха и преследую до тех пор, пока я не щелкну зубами у ее лодыжек, не попробую на вкус ее кожу и не прижму ее к земле, чтобы вонзить зубы…

— Н-нет. Нет. Я в порядке.

Она никогда не позволит мне этого сделать.

Я трясу головой, пытаясь изгнать соблазнительное видение, но оно не оставляет меня в покое.

— Сколько еще ехать? — спрашивает Кейт.

— Минут двадцать, — я никогда еще так не радовался, что дом не так далеко. Не уверен, сколько еще я смогу выдержать.

Я почти пропускаю поворот, потому что не могу перестать смотреть на ее бледную кожу и намек на татуировку бабочки, которая выглядывает из-под выреза ее платья. Это новая. Уверен, ее не было в прошлый раз, когда мы встречались. Я бы запомнил. Я думал, что запомнил все ее татуировки: паутину и змею на левой руке, череп, проросший розами, на правой, и листья незнакомого мне растения, словно оплетающие ее ребра.

— Здесь. Поворачивай здесь.

Она жмет на тормоз и совершает поворот, хотя я предупредил ее слишком поздно. Затем она фыркает.

— Следи за дорогой.

Но я не могу. Я могу только смотреть и гадать, не добавила ли она еще татуировок под одеждой. Надеюсь, мне удастся это выяснить.

Я встряхиваю головой, чтобы прояснить мысли.

— Через пару миль будет поворот направо. И затем до конца той дороги.

Она кивает, все еще не глядя по сторонам.

Когда мы наконец останавливаемся у моего дома, я тут же открываю дверь, вываливаюсь наружу и глубоко вдыхаю воздух, полный запахов сырой земли, дровяного дыма и холодного зимнего ветра. Пахнет несравнимо хуже, чем ее киска, но мне нужно хотя бы на минуту прочистить голову, иначе я сойду с ума.