Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

— Вот это, — говорит он, прежде чем подхватить меня и развернуть так, что уже я оказываюсь прижата к стене.

Если я была в восторге, когда мы приехали в скейт-парк, то сейчас я на седьмом небе, практически пьяная от коктейля гормонов счастья после нашего времени вместе, когда мы пытались заставить Пола удержаться на доске, да и просто от возможности проводить время и смеяться, словно мы обычные люди. Если я считала Пола безумно горячим, когда мы бегали повсюду и раскрывали преступления, то каким-то образом он становится ещё горячее, когда мы играем, будто мы самые обычные люди. Это говорит о будущем, которое, как я никогда не думала, предназначено мне, и которым (как я тоже никогда не думала) я вообще интересуюсь.

Боже, как же я ошибалась!

— Ну давай, это всё, на что ты способен? — дразню я, обхватывая ногами его талию и сжимая мускулистые бёдра так сильно, как только могу.

Для большинства людей это было бы довольно больно. Но когда встречаешься с перевёртышем, оказывается, можно быть куда грубее, чем ты думаешь.

Повезло мне!

Рокот, вырывающийся из груди Пола, ничуть не хуже любого вибратора, который у меня когда-либо был, но он ещё и может целовать меня и говорить, что я хорошая девочка. И именно это он и делает, превращая трепет в моём животе из восхитительного ощущения в самый настоящий пожар.

Понятия не имею, сколько времени мы проводим в моей прихожей, пока я прижата к стене, а мои ногти скребут вниз по его спине, пока он подчиняет себе мой рот, но это чертовски хорошо. И это удовольствие становится ещё лучше, когда он наконец отрывает меня от стены и несёт к моему столу для видений.

Я не пользовалась им с тех пор, как впервые встретила Пола, и теперь в нём действительно больше нет необходимости, учитывая, что я больше не притворяюсь тем, кем не являюсь. Так что, когда он усаживает меня на него, а мой хрустальный шар сбивают с подставки, и он откатывается в сторону, чтобы с грохотом разбиться об пол, я могу только рассмеяться.

— Прости… снова, — бормочет Пол, уже прокладывая поцелуями путь вниз по моей шее и скользя зубами по месту, где она встречается с плечом.

— Не переживай. Он мне больше не нужен.

Потому что правда не нужен. Я слишком долго верила, что моих способностей недостаточно, что я должна соответствовать примеру, которого моя мать никогда для меня не хотела. Странно, как она всегда была только полностью поддерживающей, а именно я убедила себя, что меня недостаточно. Что эмпат никогда не сможет пойти по следам предсказателя.

Я была глупой. И если однажды мой дух всё-таки воссоединится с матерью, я обниму её и извинюсь за то, что была так недобра к дочери, которую она любила и вырастила.

Но сейчас я надеюсь увидеть рай совсем другим способом.

И Пол — тот, кто выдаёт мне билет туда и обратно.

Он сосёт мою шею, и у меня складывается отчётливое впечатление, что ему нравится оставлять на мне метки, поскольку для перевёртышей такого на самом деле не существует вне брачных уз. Это просто ещё один способ, в котором мы совместимы, потому что я люблю эти маленькие синяки куда сильнее тех, что всё ещё прячутся у меня под тональной основой. Вместо признаков насилия это физическое, цветное доказательство удовольствия и наслаждения.

И, боже, как же я наслаждаюсь.

Я стону, и хотя мы всего в третий раз участвуем в этом конкретном занятии, я уже знаю, какие звуки нужно издавать, чтобы он совсем озверел. И хотя понимаю, что острые зубы, когти и его доминантная натура не всем по вкусу, для меня они лучше любого энергетика, о каком я только могла бы попросить. Он заземляет меня ровно в то же время, как стимулирует. Он заливает мой мозг дофамином, но одновременно позволяет моим мыслям наконец успокоиться, чтобы они больше не наслаивались друг на друга и не спутывались, как клубок пряжи.

Это больше, чем я когда-либо могла просить, но он открывает дверь, позволяя мне всё равно попросить.

Ну, скорее потребовать, но в этом же половина удовольствия быть врединой!

— Ещё, — подгоняю я, когда его зубы снова призрачно скользят над тем местом, которое так много значит в его культуре.

И неважно, что у меня на самом деле нет железы, которую он мог бы там прокусить. Важно то, что он хочет.

— Укуси меня. Укуси сильно.

— Черри, — рычит он, и ух, девушка могла бы привыкнуть к тому, как он произносит моё имя, как и к клубам стольких цветов, что я даже не смогла бы перечислить их все. Это больше чем радуга эмоций, это целый калейдоскоп, простирающийся от самых бледных пастельных оттенков до самых насыщенных неоновых, и всё это для меня.

— Сделай это. Я большая девочка, я справлюсь.

— Ты не знаешь, о чём просишь, — говорит он мне в шею.

На этом я ловлю его за подбородок, оттягивая от изгиба своего горла, чтобы посмотреть ему в глаза. Знаю, он мог бы сопротивляться мне, если бы захотел, даже глазом не моргнув, но он поддаётся движению.

— Знаю, — говорю со всей серьёзностью, какую могу собрать. — Точно так же, как знала про твой узел. Так что, когда я говорю «укуси меня», я от всего сердца обещаю тебе, что действительно это имею в виду.

У меня нет слова для звука, который Пол издаёт в ответ, но он определённо заставляет мой мозг вспыхнуть, как рождественская ёлка, когда он снова захватывает мои губы. Кусая. Оставляя синяки. Успокаивая. Заботясь. Это всё сразу, и я с энтузиазмом позволяю себе утонуть в этом потоке.

Захваченная всем этим трепетом и приливом счастливых эмоций, я даже не понимаю, что его рот снова оказывается у того особого места на моей шее, пока его зубы не вонзаются в кожу. Это больно, но так восхитительно. Это не похоже на разные шишки и синяки после похорон или убежища. Это что-то идеальное и драгоценное между нами двумя.

Я знаю, что некоторые люди этого не поймут, но это нормально. Им и не нужно. Важно то, что мы с Полом это понимаем, и он понимает меня лучше любого, кто ходит по земле.

Запрокинув голову, я таю в нём, пока всего этого не становится слишком много, а потом начинаю срывать с него одежду. Попытка получается неуклюжей, моя координация падает прямо пропорционально тому, насколько охренительно я возбуждена, но Пола это всё-таки заставляет усмехнуться. Он делает шаг назад, и я, возможно, устроила бы настоящий бунт из-за потери контакта, если бы он не поймал мой подбородок рукой и не приподнял мою голову так, чтобы я смотрела ему в глаза.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, и его вопрос больше хрип, чем настоящие слова.

— Да, — отвечаю я, такая же запыхавшаяся и вдвое более отчаянная. — Пожалуйста.

— Тогда будь хорошей девочкой и приди за этим.

Хотя для нас это уже не первый и даже не второй раз на этом родео, это первый раз, когда нам позволено что-то большее, чем просто выпустить пар и найти утешение друг в друге. Это игриво. Это ради удовольствия. Это потому, что мы хотим, а не потому, что не можем признать настоящую природу своих чувств и способны найти оправдание только в чистой похоти.

И я, со своей стороны, в восторге от перемены.

Я соскальзываю со стола, благодарная себе за то, что решила раскошелиться на такой мягкий ковёр, когда мои колени прижимаются к нему. Руками, дрожащими от возбуждения и нервов, я расстёгиваю его брюки и стягиваю их достаточно низко, чтобы освободить его из белья.

В своём нетерпении я, возможно, стащила бы их до конца, если бы на нём всё ещё не были наколенники из скейт-парка. Но поскольку у меня нет ни сообразительности, ни терпения их расстёгивать, они и мои противозачаточные станут нашей защитой на эту ночь.

Отлично, потом придётся украсть их, чтобы ходить в них по дому! Налог девушки и всё такое.

^{О, так мы теперь его девушка?}

^{Заткнись, мозг! Не твоё время.}

Он вздрагивает, когда я обхватываю его пальцами, и я не могу не чувствовать себя могущественной от того, насколько сильно могу на него влиять. За свою жизнь я слышала, как разные друзья любого пола упоминали, что не любят делать минет, потому что считают это унизительным, но мало что заставляет меня чувствовать себя в спальне настолько сильной. Сама мысль о том, что я могу заставить Пола, такого умного и собранного мужчину, полностью потерять контроль чем-то настолько простым, как мой рот, пьянит.