Волк и его Дикий цветок (ЛП) - Рид Стейси

— Да.

Короткий ответ, казалось, не убедил герцогиню.

— Мама, если это успокоит твои нервы, ты можешь остаться.

Герцогиня улыбнулась сыну.

— Я бы очень этого хотела. Может, позвать слуг, чтобы принесли ещё кресла?

— Нет.

Спина герцогини выпрямилась.

— Невежливо заставлять гостей стоять.

Он снова перевёл взгляд на Джулс, и она ощутила его тяжесть, будто на плечи ей опустилась наковальня. Герцог указал на свободное кресло рядом с собой. Джулс замешкалась.

— Одного будет недостаточно, — твёрдо заявила герцогиня.

— Будет, — ответил герцог мягким, но не допускающим возражений тоном.

Почему он предложил сесть ей, а не её отцу или даже собственной матери? Возможно, Джулс была взволнована сильнее, чем сама предполагала, потому что, сделав шаг вперёд, она зацепилась носком обуви за край пышного ковра. Она споткнулась, и прежде чем успела восстановить равновесие, герцог — с неестественной, шокирующей скоростью — уже подхватил её.

Разница в их телах, его сила на фоне её хрупкости, поразила Джулс мгновенно. Он ощущался как нечто, целиком окружающее её: твёрдость против её мягкости. Она инстинктивно схватилась за его руку, чувствуя, как его пальцы в перчатке впиваются в её бёдра. Он вздрогнул, и Джулс тут же поняла — он не выносит прикосновений. Она разжала пальцы, с мучительной ясностью осознав, что он всё ещё держит её. Замечал ли он это?

Он смотрел на неё с видом отстранённого безразличия.

— Я бы наверняка растянулся на полу, если бы не ваша быстрая реакция. Благодарю вас, ваша светлость.

Единственным ответом был едва заметный кивок. Она почувствовала, как его рука в перчатке ослабла, будто он собирался отпустить её, но затем он замер. Его брови слегка сдвинулись, а взгляд стал испытующим. Из горла Джулс вырвался подавленный стон — он не отступал, он приближался, пока она, выгибаясь назад, почти не потеряла равновесие.

Боже правый, что он делает?

Он склонил голову, глубоко и шумно вдохнул, медленно проводя носом вдоль изгиба её шеи, поднимаясь к виску.

— Ваша светлость! — воскликнула герцогиня.

Отец издал сдавленный звук, а герцогиня ахнула. Это выходило за все мыслимые границы приличия. На мгновение Джулс совершенно потеряла способность мыслить здраво. Герцог вдыхал её запах. Нет, он вбирал его в себя, задерживая дыхание; его тёмные ресницы дрогнули и опустились.

Из его груди вырвался странный звук… похожий на низкое, глубокое мурлыканье, и он отозвался вибрацией где-то внутри самой Джулс. Во рту пересохло, и она в ужасе уставилась на него. Он всё ещё не отпускал ни её тело, ни тот аромат, что вобрал в себя.

— Отпустите меня, — тихо прошипела она, чтобы слышал только он.

Его глаза резко распахнулись — движение было стремительным и пронзительным. Сердце бешено заколотилось; она встретилась с его взглядом и увидела в нём то, чего никогда не замечала у других джентльменов, — ослепляющую, животную осознанность. Её кожу заколотило от этого пронзительного понимания, сковавшего её.

— Вулвертон! — вскричала герцогиня. — Ради всего святого, немедленно отпусти мистера Саутби! Это верх неприличия!

Герцог опустил руку с абсолютно непроницаемым выражением лица. Джулс поспешно отступила на шаг, затем ещё на один, прежде чем судорожно вдохнуть. В комнате вновь повисло напряжённое молчание — густое, почти осязаемое.

— Ваша светлость, благодарю за своевременную помощь, боюсь, без неё я бы растянулся на полу…

О, чёрт, я несу какую-то чушь.

Она запнулась, заметив едва уловимое изменение в его осанке — в том самом теле, что до этого было воплощением неподвижности. Лишь ноздри его слегка раздулись. Больше ничего, и она бросила быстрый, аналитический взгляд на него, пытаясь определить, что именно изменилось и почему. Любая деталь, способная повлиять на выражение его лица, имела значение.

На этот раз он смотрел не сквозь неё — он смотрел на неё. Прямо в лицо. Смотрел так, будто в комнате больше никого не существовало, и его ледяные серо-голубые глаза уже не казались холодными.

Нет… теперь в них читалось любопытство. Расчётливость. Острый ум и какая-то смущающая, почти неземная красота. С небрежной медлительностью его взгляд скользнул по её вьющимся светло-рыжим волосам, уложенным по последней моде. Задержался на переносице, усах, шее, плечах, талии, коленях, туфлях… и снова медленно поднялся к её лицу. В уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка, и Джулс ощутила непривычный, смущающий прилив физического возбуждения. Почему герцог вдруг казался таким… заинтересованным? Ошеломлённое осознание едва не вышибло из неё дыхание.

Он знает.

Потрясение сковало её, превратив в мраморную статую. Во рту пересохло, сердце бешено колотилось. Неужели он действительно разгадал её маскировку? Казалось, всё её самообладание испарилось. Какая идиотская мысль, конечно, он не может знать…

Её мысли замерли. Герцог склонил голову набок, и теперь в его глазах мелькнуло что-то весёлое и гораздо более неуловимое. Её охватило отчаянное чувство нереальности происходящего.

Он и вправду знает.

От чудовищности этого предположения у неё перехватило дыхание. Как он мог понять это с первого взгляда, когда весь мир годами оставался в заблуждении? Воздух, казалось, застрял в лёгких. Джулс почувствовала слабость… пока наконец не сумела выдохнуть. Она сделала ещё один, более глубокий вдох и вернула себе контроль. Это было важно. Особенно сейчас, когда он смотрел на неё с холодной, хитрой осознанностью.

Как герцогиня могла верить, что его умственные способности хоть сколько-нибудь пострадали? Сама мысль была абсурдной.

— Всем выйти, — распорядился герцог, не отрывая взгляда от Джулс.

Герцогиня застыла, её глаза расширились.

— Ваша светлость… — начал отец.

— Кроме мистера Саутби, — добавил герцог, после чего отвернулся и направился к огромным окнам, выходящим на поместье.

— Я не согласен, — сухо возразил её отец. — Мы остаёмся в этой комнате вместе, ваша светлость.

— Тогда вы оба свободны. Встреча окончена.

Его мать ахнула.

— Вулвертон!

Герцог остался бесстрастен, не дрогнув даже от возгласа матери. Герцогиня бросила на её отца отчаянный взгляд, полный мольбы. Увидев эту немую сцену, Джулс с холодной ясностью осознала: с этим человеком будет нелегко.

Её отец глубоко вздохнул, кивнул ей и поднял палец — знак, что он будет прямо за дверью. Герцогиня на мгновение заколебалась, затем, выпрямив спину, вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим, но отчётливым щелчком, и звук этот повис в воздухе, как отзвук падения засова.

Джулс медленно, почти беззвучно выдохнула, уставившись на широкую спину герцога. Он не обернулся, хотя их уход был очевиден. Она не стала торопить его. Вместо этого, неспешно открыв свою сумку, она достала блокнот и карандаш. Подошла к креслу и села.

И стала ждать.

Ваш ход, ваша светлость.

Глава 4

Лёгкая нота морской соли… свежесть утра после ночного ливня, сладость лесной подстилки, мускус сосновой смолы… и едва уловимый шлейф лаванды и карамели. Это существо было воплощением всего этого. Аромат был непостижим, и всё же Джеймс никогда не вдыхал ничего прекраснее. Разные ноты сплетались в каком-то алхимическом единстве, сливаясь в один совершенно особый, ни на что не похожий шлейф.

Как такое вообще возможно?

Аромат был тонким, почти невесомым, и всё же он с хирургической точностью прорезал все другие запахи в комнате — лаванду, сандал, бергамот, амбру, воск, жасмин, хвою и лимон. Но при этом он не был навязчивым; он был как дуновение ветра, лёгкий морозец перед снегопадом. Это был запах, которому Джеймс не мог подобрать названия, но он касался чего-то глубокого и незнакомого в самой его сути. От этого запаха можно было опьянеть; он мог отвлечь от любой цели; он мог увести за собой кого угодно.