Вирджинец: Всадник равнин - Уистер Оуэн

О Стиве он не пожелал сказать больше того, что уже написал. Но ясно было, что по некоей причине эта дружба прекратилась.

Денег за свою работу во время охоты он наотрез отказался принять, уверяя, что не заслужил даже платы за свой стол. А экспедиция завершилась в непроезжем уголке Йеллоустонского парка, близ каньона Питчстоун, где он, юный Лин Маклин и прочие стали свидетелями печальной и страшной драмы, о которой рассказано было в другом месте.

Его провидческий ум верно предугадал ход событий на Санк-Крике. Единственное, чего он не предвидел, — какое впечатление произведёт его поведение на судью.

К исходу той зимы судья с супругой отправились на Восток. Через них многое и открылось. Вирджинец вернулся на Санк-Крик.

— И, — сказала миссис Генри, — он бы никогда от вас не ушёл, будь моя воля, судья Генри!

— Нет, госпожа судья, — возразил её муж, — уж это я знаю. Ведь вы всегда ценили в мужчине приятную наружность.

— Разумеется, ценила, — со смехом призналась дама. — И то, как он, бывало, приводил мне лошадь, с так тщательно расчёсанными прядями чёрных волос и тем синим пятнистым платком, так эффектно повязанным на шее, — мне этого очень не хватало после его отъезда.

— Благодарю за предостережение, дорогая. У меня есть планы, которые впредь будут держать его в отлучке довольно постоянно.

А затем они заговорили серьёзнее.

— Я всегда знала, — сказала дама, — что вы обрели сокровище, когда этот человек появился.

Судья рассмеялся.

— Когда до меня дошло, — сказал он, — как искусно он заставил меня осознать ценность его труда, лишив меня этого труда, я усомнился, безопасно ли будет брать его обратно.

— Безопасно! — воскликнула миссис Генри.

— Именно безопасно, дорогая. Ибо, боюсь, он почти так же хитёр, как я сам. А это довольно опасно в подчинённом. — Судья снова рассмеялся. — Но его поступок в отношении того человека, которого зовут Стивом, меня успокоил.

И тут выяснилось, что Вирджинец, как полагали, каким-то образом обнаружил, что Стив отступил от той особой честности, что уважает чужой скот. Наверняка это не было известно. Но телята в Скотоводческой Стране начали пропадать, а коров находили убитыми. И телят с одним клеймом находили при матерях, носивших клеймо другого владельца. Этот промысел пускал корни в Скотоводческой Стране, и из тех, кто им занимался, некоторые уже начинали попадать под подозрение. Стив пока ещё не был заподозрен полностью. Но что Вирджинец расстался с ним — это было известно наверняка. И ни тот, ни другой не желали об этом говорить.

Была и ещё новость: школа на Медвежьем ручье наконец стояла завершённая — пол, стены и крыша; и некая дама из Беннингтона, штат Вермонт, подруга миссис Балаам, весьма внезапно решила испытать свои силы в обучении нового поколения.

Судья с супругой узнали об этом от миссис Балаам, поведавшей им о своём разочаровании: её не будет на ранчо на Бьютт-Крик, когда приедет подруга, и потому принять её она не сможет. Решение подруги было принято весьма внезапно, и о нём предстоит рассказать в следующей главе.

Глава VIII Искренняя старая дева

Не знаю, к какой из двух оценок — мистера Тейлора или Вирджинца — вы примкнули бы сами. Полагали ли вы, что мисс Мэри Старк Вуд из Беннингтона, штат Вермонт, было сорок лет от роду? Это было бы заблуждением. В ту пору, когда она писала миссис Балаам письмо, некоторые части которого приводились на этих страницах, ей шёл лишь двадцать первый год; а если быть точнее, двадцать ей исполнилось около восьми месяцев тому назад.

Так вот, не в обычае у двадцатилетних барышень задумывать путешествие в две тысячи миль в край, где на воле бродят индейцы и дикие звери, — разве что в сопровождении защитника или же навстречу объятиям такого защитника на другом конце пути. Не в обычае у таких барышень и мечтать об учительстве на Медвежьем ручье.

Но мисс Мэри Старк Вуд не была обычной барышней — по двум причинам.

Во-первых, её происхождение. Пожелай она того, она могла бы состоять в любом числе тех патриотических обществ, о которых наш американский слух наслышан с избытком. Её могли бы принять в «Бостонское чаепитие», «Тикондероги Итана Аллена», «Дочерей Зелёных гор», «Священный круг Саратоги» и «Объединённых колониальных дам». Она вела прямое происхождение от той исторической дамы, чьё имя носила, — от той самой Молли Старк, что не осталась вдовой после сражения, в котором её супруг, капитан Джон, бился так храбро, что имя его звенит по сей день в крови поколений школьников. Эта прародительница была её главным основанием для членства в тех блистательных обществах, что я перечислил выше. Но она не пожелала вступить ни в одно из них, хотя приглашений подобного рода недоставать не могло. Причины её я вам сообщить не могу. Но вот что могу: когда об этих обществах много говорили в её присутствии, её и без того живое лицо оживлялось ещё больше, и она прибавляла свои слова похвалы или уважения к общему хору. Но получая приглашение вступить в одно из этих собраний, она, читая послание, принимала выражение, известное её друзьям как «задрать нос». Не думаю, чтобы истинная причина отказа Молли была вполне достойной. Добавлю, что самым драгоценным её достоянием — сокровищем, сопровождавшим её даже при отлучке всего на одну ночь, — была фамильная реликвия: маленький миниатюрный портрет старой Молли Старк, написанный, когда та далёкая дама была едва ли старше двадцати. И каждое лето, когда юная Молли отправлялась в Данбартон, штат Нью-Гэмпшир, с положенным семейным визитом к последним из родни, ещё носившим фамилию Старк, ни одно слово, услышанное ею в данбартонских домах, не радовало её так, как когда некая двоюродная бабушка брала её за руку и, поглядев на неё с нежным вниманием, произносила:

— Дорогая моя, с каждым годом ты всё больше похожа на жену генерала.

— Полагаю, вы про мой нос, — отвечала на это Молли.

— Вздор, дитя. У тебя фамильная длина носа, и я никогда не слыхала, чтобы она нас позорила.

— Но мне кажется, я недостаточно высока для такого носа.

— Ну вот, беги теперь к себе, переодеваться к чаю. Старки всегда были пунктуальны.

И после этого ежегодного разговора Молли убегала к себе и там, в уединении, даже рискуя нарушить пунктуальность Старков, минуту-другую советовалась с двумя предметами, прежде чем начать одеваться. Предметами этими, как вы уже верно догадались, были миниатюра жены генерала и зеркало.

Вот и всё о происхождении мисс Молли Старк Вуд.

Вторая причина, по которой она не была обычной девушкой, заключалась в её характере. Характер этот сложился из гордости и семейного упорства, боровшихся с семейными невзгодами.

Ровно за год до того, как ей предстояло быть представленной свету — не великому столичному свету, но такому, что радушно принял бы её и оказывал ей почёт на своих скромных балах и обедах в Трое, Ратленде и Бёрлингтоне, — удача отвернулась от семейства Вуд. Их достояние никогда не было велико, но его хватало. Из поколения в поколение семья училась, как подобает благородным людям, одевалась, как благородные люди, говорила и держалась, как благородные люди, и жила и умирала благородными людьми. А теперь мельницы прогорели.

Вместо того чтобы думать о своём первом вечернем платье, Молли нашла учениц, которым могла давать уроки музыки. Она нашла платки, которые могла вышивать инициалами. И нашла фрукты, из которых могла варить варенье. Та машина, что зовётся пишущей, уже существовала в те времена, но эпоха женщин-машинисток едва только занималась, иначе, полагаю, Молли предпочла бы это занятие платкам и варенью.

В Беннингтоне находились люди, которые «диву давались, как это мисс Вуд может ходить из дома в дом, обучая фортепиано, будучи благородной дамой». Такие люди, полагаю, находились всегда, ибо у света всегда должна быть своя мусорная куча. Но не стоит задерживаться на них дольше, чем нужно, чтобы упомянуть ещё одно их замечание насчёт Молли. Все они в один голос заявляли, что Сэм Баннет достаточно хорош для всякой, кто вышивает затейливые узоры по пять центов за букву.