Вирджинец: Всадник равнин - Уистер Оуэн

Всю весну он ехал по тропе, летом трудился на канавах, а теперь только что закончил осенний сбор скота на убой. Вчера, тратя немного денег для удовольствия на свином ранчо в Драйбоуне, случайный путник с севера сплетничал о Медвежьем ручье, о тамошних изгородях, о полевых культурах, об Уэстфоллах и о молодой учительнице из Вермонта, для которой Тейлоры выстроили хижину по соседству со своей. Путник её не видел, но миссис Тейлор и все прочие дамы были о ней высочайшего мнения, а Лин Маклин сказал ему, что она «прямо на высоте». На этом свинтоновском барбекю у неё будет вдоволь партнёров. Славное благо для этой страны, не так ли, — бычки, вот так подскочившие в цене?

Вирджинец слушал, не задавая вопросов, и через час покинул город, с платком и брюками, увязанными в непромокаемый плащ позади седла. Ещё раз оглядев брод — хотя тот теперь был сухим и вовсе не тем же самым местом, — он поехал внимательно, погружённый в мысли. Когда месяцами трудишься усердно, не имея времени думать, то, разумеется, много думаешь в первые свободные дни. «Шагай, Монте!» — сказал он, очнувшись через какое-то время. Он приструнил Монте, картинно прижавшего уши и фыркнувшего. — Да ты никак героем себя возомнил? Не тонула она вовсе взаправду, лакомка ты этакий. — Он остановил серьёзный взгляд на щелочной равнине. — Хотя навряд ли она забыла ту передрягу. Пожалуй, не стану ей напоминать про то, как она за меня цеплялась, и всё такое. Не из тех она, над кем мужчине пристало этак подшучивать. Больно ясный у неё был взгляд. — Так, долговязый и непринуждённый в седле, он ехал рысцой те шестьдесят миль, что ещё оставались между ним и танцами.

Глава X Где родилась Фантазия

Два ночлега под открытым небом — и неутомимый конь Монте доставил Вирджинца к Свинтонам как раз вовремя, к барбекю. Коня в конце концов накормили добрым кормом, а всадника встретили добрым виски. Добрым — ведь бычки-то подскочили до семидесяти пяти!

В кухне «Гусиного яйца» готовилось множество мелких лакомств, а снаружи целиком жарился на вертеле бычок. Костёр под ним разгорался всё ярче на фоне сумерек, начинавших окутывать низины. Хлопотливые хозяева сновали туда-сюда, а мужчины стояли или лежали у отблесков огня. Тут были Чокай, и Небраски, и Трэмпас, и Хани Уиггин с прочими, наслаждаясь праздником; но Хани Уиггин наслаждался особо: у него была публика, и он восседал, разглагольствуя перед ней.

— Здорово! — сказал он, завидев Вирджинца. — Явился, значит, за своей очередью! Номер... шестой, что ли, ребята?

— Смотря кто счёт ведёт, — сказал Вирджинец и растянулся среди слушателей.

— Я его видал номером первым, когда рядом никого не было, — сказал Трэмпас.

— И далеко ль ты стоял, когда это узрел? — осведомился развалившийся южанин.

— Что ж, ребята, — сказал Уиггин, — полагаю, сегодня вечером сама мисс учительница скажет, кто у нас номер первый.

— Так она уже прибыла в эти края? — заметил Вирджинец, самым безразличным тоном.

— Прибыла! — снова сказал Трэмпас. — Где ж ты последнее время пасся?

— Изрядно подальше от мулов.

— Небраски с ребятами говорили, тебя на выгоне не хватало, — снова вмешался Уиггин. — Слышь, Небраски, кому ты там канарейку предлагал, что учительница сказала не дарить ей?

Небраски жалко ухмыльнулся.

— Что ж, она дама, и честная — не берёт подарков от мужчины, коли самого мужчину не берёт. Но тебе бы стоило все те письма назад забрать, что ты ей писал. Уж попроси её вернуть эти улики.

— Да будет тебе, Хани! — запротестовал юнец. Всем было хорошо известно, что писать своё имя он не умел.

— Гляньте-ка, никак Букашка Болди! — воскликнул проворный Уиггин, склоняясь к новой добыче. — Нашёл уже те тапочки, Болди? Скажу вам, ребята, страшная беда у Болди вышла. Слыхали про это? Болди-то, знаете, на смирной лошади держится примерно так же хорошо, как учительница. Но дайте ему пару спиц для вязания молодых — и поглядите, как он их заставит попотеть! Он связал элегантную пару тапочек с розовыми капустами для мисс Вуд.

— Я их в Медисин-Боу купил, — брякнул Болди.

— Ну да, купил! — согласился искусный комик. — Болди-то их купил. И вот по дороге к её хижине у Тейлоров он и задумался, не великоваты ли они, и стал размышлять, что делать. И придумал он сказать ей, что не уверен насчёт размера, и пусть даст знать, коли будут спадать, тогда он поменяет; и вот подходит он к самой её двери, а духу-то и не хватило. Вот он и суёт свёрток под изгородь и начинает серенаду петь. А её дома-то и нет вовсе. Она у Тейлоров по соседству ужинает, а Болди поёт «Любовь победила гордость и гнев» пустому дому. А Лин Маклин как раз шёл мимо загона Тейлора, где Тейлоров техасский бык стоял. Ну, страшная вышла беда. Штаны Болди порвал, но сам за изгородь свалился, а Лин быка отогнал, а те галоши, что были из Медисин-Боу, кто-то стащил. Ещё будешь ей вязать, Букашка?

— Половина из этого — враньё, — мягко заметил Болди.

— Та половина, что от твоих штанов оторвалась? Ну, не бери в голову, Болди; Лину тоже несладко придётся, как и всем вам.

— Много их таких? — осведомился Вирджинец. Он всё так же лежал на спине, глядя в небо.

— Не знаю, сколько их у неё там, где она выросла, водилось, — ответил Уиггин. — Юнец-возница из Пойнт-оф-Рокс приехал однажды и на другой день обратно уехал. Потом старший работник с ранчо «76», и объездчик лошадей с «Бар-Круг-Л», и два помощника маршала, да с ковбоями впридачу, целой вереницей — все получили от ворот поворот. Старый судья Барредж из Шайенна приехал в августе поохотиться, да так и проторчал здесь, ни разу не поохотившись. Был там ещё конокрад — до жути смазливый. Тейлор хотел её предостеречь насчёт него, да миссис Тейлор сказала, что сама присмотрит, коли надо будет. Мистер Конокрад сдался быстрее прочих; только учительница и знать не могла, что у него на Ядовитом Пауке миссис Королева скотокрадов лагерем стоит, — до поры до времени. Она с ним кататься не поехала. С иными поедет, да ребёнка с собой прихватит.

— Ба! — сказал Трэмпас.

Вирджинец перестал глядеть в небо и оттуда, где лежал, стал наблюдать за Трэмпасом.

— Я так думаю, она мужчину малость и обнадёживает, — сказал бедняга Небраски.

— Обнадёживает? Оттого только, что стрелять учит? — сказал Уиггин. — Ну, не мне судить. Всегда как-то держался подальше от этаких порядочных женщин. Не о чем мне с ними болтать вроде как. Единственные, кого она, по-моему, обнадёживает, — школьники. Она их целует.

— Катается, стреляет да ребятню целует, — усмехнулся Трэмпас. — Многовато для меня этой сюсюкающей кисоньки.

Все рассмеялись. Полынная публика легко поддаётся цинизму.

— Ищи мужчину, я так скажу, — продолжал Трэмпас. — А разве его нет? Оставляет Болди на изгороди сидеть, пока сама с Лином Маклином...

Все громко расхохотались над той пошлой картиной, что он нарисовал; и хохот оборвался, ибо Вирджинец уже стоял над Трэмпасом.

— Можешь теперь встать и сказать им, что соврал, — сказал он.

Человек этот на миг замер в мёртвой тишине.

— Я думал, ты утверждал, что вы с ней не знакомы, — сказал он затем.

— Встань на ноги, скунс, и скажи, что ты врун!

Рука Трэмпаса шевельнулась за спиной.

— Брось это, — сказал южанин, — не то шею сверну!

Взгляд человека — самое смертоносное из орудий. Трэмпас взглянул в глаза Вирджинца и медленно поднялся.

— Я не хотел... — начал он и запнулся, лицо его ядовито вздулось.

— Что ж, этого достаточно. Стой смирно. Не буду долго тебя утруждать. Признав себя вруном, ты хоть раз в жизни сказал сущую правду. Хани Уиггин, мы с тобой да ребята слишком часто вместе в город выбирались, чтоб кому-то из нас изображать святошу перед остальной шайкой. — Он остановился и обвёл взглядом Общественное Мнение, сидевшее вокруг с тщательно бесстрастными лицами. — Мы вовсе не христианская компания, и, может, почти позабыли, каково это — быть порядочным. Но, полагаю, ещё не забыли, что это значит. Можешь садиться, коли охота.