Вирджинец: Всадник равнин - Уистер Оуэн

Лжец постоял, пробуя усмехнуться, поглядывая на Общественное Мнение. Но это переменчивое божество уже отвернулось от него, и он слышал, как оно то тут, то там соглашается: «Верно», «Она дама», и прочие превосходные нравоучения. Так что он придержал язык. Когда же Вирджинец удалился к жарящемуся бычку, а Общественное Мнение расслабилось в том облегчении, что мы все испытываем по окончании проповеди, Трэмпас уселся среди возрождавшегося веселья и снова отважился на шутку.

— Захлопни свою поганую пасть, — сказал ему Уиггин добродушно. — Мне без разницы, знаком он с ней или из принципа так сказал. Разнос, что он нам устроил, я принимаю — и слышь! Ты тоже свою дозу проглотишь! Мы, ребята, тут с ним заодно.

Так что Трэмпас проглотил. А что же Вирджинец?

Он вступился за слабых и говорил достойно на людях, и по всем уставам и параграфам морали ему бы следовало теперь пребывать в особом умиротворении добродетели. Но вот же вышло иначе! Он высказался; он дал им подсмотреть в замочную скважину на своего внутреннего человека; и, отходя прочь от собрания, перед которым был уличён в порядочности, он чувствовал себя скорее порочным, чем добродетельным. Тревожили его и другие вещи — так, значит, Лин Маклин увивается вокруг этой учительницы! И всё же он присоединился к Бену Свинтону в кажущемся христианском духе. Он взял виски и похвалил размеры бочки, беседуя с хозяином вот так:

— Насчёт добавки уж точно беды не будет.

— Надеюсь. Хотя закусок бы побольше не помешало. С утками промашка вышла.

— У тебя вон бочка есть. Лин Маклин её видел?

— Нет. Мы за утками аж до самого ранчо «Лапарель» съездили. Настоящее барбекю...

— На Медвежьем ручье жажда большая. Лин Маклин про уток и не вспомнит.

— Лин в этом месяце не пьющий.

— Записался на месяц, что ли?

— Записался! Он за нашей учительницей приударяет!

— Говорят, лицо у неё уж больно милое.

— Да-да, ужас как приятная. И не успеешь оглянуться, как тебя обвели вокруг пальца.

— Да ну!

— Знай себе учит этих чёртовых ребятишек, и, похоже, взрослому мужчине её ничем не заинтересовать.

— Да ну!

— В «Лапарели» уток всегда было хоть отбавляй, да их дурень-повар в этом году с ума сошёл, индюков разводит.

— Учительница-то, поди, чуть не утонула на Южном Форке.

— Да не думаю. Когда это? Ничего такого она вроде не рассказывала — что я слыхал.

— Значит, возница напутал, должно быть.

— Да. Кого-то другого, видать, утопили. А вот и они! Вон она на лошади едет. И Уэстфоллы вот. Ты куда бежишь?

— Прибраться. Мыло у вас тут где найдётся?

— Да, — крикнул Свинтон, потому что Вирджинец уже отошёл на порядочное расстояние, — полотенца и всё прочее в землянке. — И он пошёл встречать первых официальных гостей.

Вирджинец добрался до своего седла под навесом. — Так что, ни разу не упомянула, — сказал он, развязывая непромокаемый плащ ради брюк и платка. — И Лина я нигде рядом с ней не приметил. — Он был теперь в землянке, стаскивая с себя рабочие штаны; и вскоре был отменно чист и готов, кроме узла на платке и пробора в волосах. — Узнал бы её хоть в Гренландии, — заметил он. Он то поднимал, то опускал свечу перед зеркалом, то поднимал и опускал зеркало перед своей головой. — Странно, право, что она об этом ни словом не обмолвилась. — Он поправил платок ещё на складку-другую и наконец, чуть более чем удовлетворённый собственной наружностью, направился безмятежно на звук настраивающихся скрипок. Он прошёл через кладовую позади кухни, ступая легко, чтобы не разбудить десяток-другой младенцев, лежавших на столе и под ним. На Медвежьем ручье младенцы и дети всегда сопровождали родителей на танцы, поскольку нянек отродясь не водилось. Так что маленькие Альфред и Кристофер лежали там среди тряпья, вдоль и поперёк с маленькими Тейлорами, и маленькими Кармоди, и Ли, и всем прочим потомством Медвежьего ручья, ещё не способным резвиться на воле и стеснять своих снисходительных старших в бальной зале.

— Да Лина-то ещё нет! — сказал Вирджинец, заглядывая к собравшимся. Там стояла мисс Вуд, готовая к кадрили. — Не припомнил, что волосы у неё такие красивые, — сказал он. — Но какая же она маленькая, маленькая девчушка!

На самом деле в ней было пять футов три дюйма; но ему-то приходилось глядеть вниз, на самую макушку её головы.

— Кланяйтесь своей милой! — крикнул первый скрипач. Все пары поклонились друг другу, и, обернувшись, мисс Вуд увидела человека в дверях. Снова, как в тот день на Южном Форке, его взгляд отвёл от её глаз, и она, тотчас догадавшись, отчего он явился спустя полгода, вспомнила о платке и о своём крике тогда, в реке, и преисполнилась властностью и предвкушением; ибо он и вправду был хорош собой. Так что она закружилась в танце, тщательно делая вид, что не замечает его присутствия.

— Первая дама, в центр! — сказал её партнёр, напоминая ей об очереди. — Забыли уже, как это делается, с прошлого-то раза?

Молли Вуд больше не забывала, но танцевала кадриль с самой живой преданностью.

— Вижу сегодня несколько новых лиц, — заметила она вскоре.

— Вы вечно наши бедные лица забываете, — сказал её партнёр.

— О нет! Но вон незнакомец. Кто этот чёрный мужчина?

— Ну... он из Виргинии, и чёрным себя вовсе не считает.

— Полагаю, он новичок?

— Ха-ха-ха! Вот это уж потеха! — и простодушный партнёр немало рассказал Молли Вуд про Вирджинца. К концу фигуры она увидела, что человек у двери сделал шаг в её сторону.

— Ах, — сказала она поспешно партнёру, — как здесь тепло! Пойду взгляну, как там младенцы. — И она прошелестела мимо Вирджинца с ветерком напускного безразличия.

Взгляд его серьёзно задержался там, куда она ушла. — Она меня сразу узнала, — сказал он. Он поглядел с минуту, затем прислонился к косяку. — «Как здесь тепло!» — сказала она. Что ж, не так уж тут и невыносимо жарко; а что до спешки к Альфреду и Кристоферу, когда их природная мать поблизости мельтешит, — не может же она вправду быть оскорблена? — оборвал он себя и снова поглядел туда, куда она ушла. И тут мисс Вуд снова прошла мимо него оживлённо и почти тотчас закружилась в шотландке. — О да, она меня знает, — размышлял смуглый ковбой. — Только вот старается изо всех сил меня не замечать. А занята она чем-то весьма любопытным. Здорово!

— Здорово! — отозвался Лин Маклин угрюмо. Он только что заглянул в кухню.

— Не танцуете? — осведомился южанин.

— Не умею.

— Скарлатиной, что ли, переболел да прошлую жизнь позабыл?

Лин ухмыльнулся.

— Уговорил бы лучше учительницу тебя выучить. Она мне вот вызвалась.

— Хм! — буркнул мистер Маклин и прокрался к бочке.

— Да мне говорили, ты в этом месяце не пьёшь! — сказал его приятель, следуя за ним.

— Ну, а вот пью. Твоё здоровье! — Оба чокнулись жестяными кружками. — Только вальсировать с ней не стану, — выпалил мистер Маклин с горечью. — Она меня «исключением» назвала.

— Вальс, — быстро повторил Вирджинец и, заслышав скрипки, поспешил прочь.

Мало кто на Медвежьем ручье умел вальсировать, а из тех немногих — по большей части неуклюже и тяжеловесно; потому южанин был исполнен решимости извлечь выгоду из своего умения. Он вошёл в комнату, и его дама увидела, как он подходит к ней — она как раз сидела на минуту одна, — и мысли её слегка заторопились.

— Не желаете ли пройти тур, мэм?

— Прошу прощения? — Она подняла на него взгляд отстранённый и хорошо вышколенный.

— Коли вам по нраву вальс, мэм, не станцуете ли со мной?

— Вы, я так понимаю, из Виргинии? — сказала Молли Вуд, глядя на него учтиво, но не поднимаясь. Оставаясь сидящей, приобретаешь немалый авторитет. Все хорошие учительницы это знают.

— Да, мэм, из Виргинии.

— Слыхала, у южан такие хорошие манеры.

— Верно. — Ковбой залился краской, но говорил своим неизменно мягким голосом.

— Ибо в Новой Англии, знаете ли, — продолжала мисс Молли, отмечая его платок и чисто выбритый подбородок, а затем снова твёрдо встречая его взгляд, — джентльмены просят представить их дамам, прежде чем приглашать на вальс.