Непристойные уроки любви - Мюррей Амита

Покинув леди Кроутер, Лайла столкнулась со своей подругой Эннабел Уэйкфилд. В стройной светловолосой Эннабел, как всегда, читалось тихое достоинство. Она озабоченно посмотрела на Лайлу.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Принести тебе что-нибудь перекусить?

Лайла покачала головой; Эннабел была неизменно добра.

– Нет, все хорошо. Просто устала.

Эннабел сочувственно улыбнулась:

– Ты ведь не собираешься и вправду участвовать в бегах, Лайла? До меня доходили слухи… Думаю, ты не рискнешь делать нечто настолько скандальное.

Лайла вздохнула.

– Разве мы все время от времени не делаем что-то скандальное?

Подруга прикусила губу, и до Лайлы дошло, что она ударила по больному месту: Эннабел была замужем, однако имела любовника.

Она стиснула руку Эннабел и поспешила улыбнуться:

– Я просто устала. Вот и все.

Изо всех сил стараясь не смотреть на проклятую дверь, Лайла ретировалась.

Они с Мэйзи приехали на Брук-стрит ранним утром. У Лайлы был такой вид, словно она не спала месяц – что в некотором роде было правдой, – а Мэйзи и вовсе походила на безжизненную тряпичную куклу: курчавые волосы выглядели тусклыми, лицо опухло, и в нем больше не было ни капли злости. Вместе они представляли прискорбное зрелище – вдобавок ко всему полил дождь, и обе вымокли до нитки. Уолшем чуть не прикончил Лайлу на пороге ее же собственного дома. Вид у дворецкого был такой оскорбленный, что она едва осмелилась посмотреть ему в глаза. Уолшем слишком хорошо знал свое дело, чтобы задавать неприличные вопросы: где хозяйка провела ночь, и не только эту, но целый ряд других, зачем она привела в дом юную особу и как с этой особой себя вести? Но вопросы эти ощутимо висели в воздухе.

Ханна проявила меньше сдержанности. Она смерила Лайлу выразительным взглядом, не сулившим ничего хорошего.

Только толстушка Бетти оказалась на высоте – она подхватила Мэизи, и Лайла наградила ее благодарным взглядом.

– Вы не думайте, мисс Лайла, что я проживание не отработаю, – отчетливо проговорила Мэйзи, когда Бетти повела ее в глубь дома.

Уолшем покачнулся от возмущения. Похоже, Бетти тоже была шокирована, но она лишь ойкнула и покрепче обхватила Мэйзи за плечи. Лайла была рада тому, что Мэйзи не попыталась вырваться.

– А мне кажется, тебе надо просто отдохнуть, Мэйзи, – выдавила из себя Лайла, искренне полагая, что девушка возмутится. И оказалась права.

– Если вы думаете, что я буду на жопе сидеть… – Тревожное покашливание Уолшема взбесило девушку. – Простыть изволили? – рявкнула она на дворецкого.

– Мэйзи, если ты хочешь найти для себя какое-нибудь занятие, Бетти тебе поможет, – пролепетала Лайла. – Но я бы на твоем месте не стала ссориться с Уолшемом. Мы у него и так в черном списке, из которого он нас еще не скоро вычеркнет.

Уолшем не удостоил хозяйку ответом, но брови у него дрогнули.

Теперь надо было разобраться с Ханной. Пятнадцать минут спустя после того, как Мэйзи в сопровождении Бетти отправили куда подальше, Лайла лежала в обжигающе горячей ванне, а Ханна ходила вокруг, собирая ее раскиданную одежду.

– Я тону, Ханна, – горестно сообщила Лайла.

– Ну, коль скоро вы в ванне…

– А ты видела, какое у Уолшема было лицо?

Вконец отчаявшись, Лайла принялась бессмысленно бормотать, плакать и смеяться одновременно. Спроси ее, она бы не сказала отчего список событий, которые могли бы довести до истерики, был изрядным. Какое-то время она не могла выдавить из себя ни пары связных слов, но Ханна терпеливо ждала.

Когда приступ иссяк, служанка сказала:

– Не знаю, чего вы ждали, мисс Лайла. Когда вы объявились, на вас лица вообще не было, и… уж простите меня, мисс Лайла, но что прикажете делать с Мэйзи Куинн?

Лайла вздохнула и пристроила голову на край ванны. Ханна немного порассуждала на тему «опасностей, которые таит в себе ваша порывистость, мисс Лайла». Как она выразилась, «вы, мисс Лайла, похоже, вознамерилась собрать у себя всех сирых и убогих города».

– Не то чтобы я осуждаю мисс, я ведь и сама из таких.

– Ты не сирая и не убогая, – сказала Лайла. – А Мэйзи останется в доме, – воинственно добавила она, чтобы у служанки не было никаких сомнений. – Она могла бы служить горничной. – Вид у Лайлы был такой, словно она сама не слишком верила в сказанное, что не укрылось от Ханны.

– Сдается мне, женщина, которая зарабатывает на жизнь тем, чем зарабатывает Мэйзи Куинн – уж не буду вдаваться в подробности, – так вот, сдается мне, такая женщина не захочет целыми днями стоять на четвереньках, натирая полы в чужом доме.

Лайла сильно подозревала, что и сама Мэйзи выскажется в том же духе. Быть проституткой Мэйзи не хотела, она находила это занятие отвратительным, а иногда и опасным. Она мечтала осесть с Сунилом на маленькой ферме и жить своим трудом. Но чтобы гнуть спину на чужих людей, работать с утра до ночи, имея один свободный вечер в месяц, и то, если повезет, сносить от мужчин-хозяев игривые щипки, ато и похуже, – нет.

Однако… Сунил сидит в Клеркенуэллской тюрьме, и с большой долей вероятности на выходе оттуда его шею обхватит петля. А без помощи Сунила у Мэйзи не было почти никакой возможности стать кем-то еще, кроме как шлюхой.

– Умей она читать или писать, – вздохнула Ханна, – все могло бы выйти иначе.

Остаток дня прошел в лихорадочном ожидании новостей. Вечером принесли записку от Айвора: он сообщал, что делает все возможное. И что вряд ли они смогут увидеться до ночи.

Потом пришло время салона – и ни Айвора Тристрама, ни записки от него. Ночь выдалась не жаркая, гроза развеяла духоту последних недель, но Лайла все равно обмахивалась веером. Как ей пережить эту ночь?

Лорд Херрингфорд встал рядом – слишком близко.

– Так вы на каких лошадях намерены участвовать в Брайтонских бегах, мисс Марли? Хочу для себя все как следует прояснить.

Она взглянула на него с раздражением.

– Лорд Херрингфорд, что бы вы ни надеялись увидеть, я сомневаюсь, что вы найдете это в моем декольте.

Ужаснувшись собственным словам, Лайла прижала сложенный веер к губам и сглотнула. К горлу подступила тошнота.

Херрингфорд окаменел, но быстро пришел в себя.

– Мисс Марли, вы сегодня сами на себя не похожи. Не буду предъявлять вам никаких претензий. Мы же старые друзья, верно? Я к женщинам никогда претензий не предъявляю. Это как мигрень, ничего с ней не поделаешь, – а для нас, старых негодников, вы только желаннее становитесь.

Лайла истерично хихикнула, подумав о том, что лорд Херрингфорд успел за свою жизнь предъявить множеству женщин. И тут же встряхнула головой. О господи, что же она еще вытворит? Скажет: «Вы так любезны, лорд Херрингфорд»? Старые друзья. К каком-то смысле они действительно были старыми друзьями, если можно так выразиться. Грязный старикашка всякий раз раздевал ее глазами, но черту никогда не переходил – ни в чем, кроме похотливых взглядов и слов. Было в Херрингфорде что-то жалкое, и Лайла с трудом сдерживалась, чтобы не стукнуть его веером.

Херрингфорд склонил голову набок. Пугающе пунцовый и потный, он нагнулся ближе к ней так, что поясница скрипнула, и повторил свой вопрос о лошадях. Черт, снова эти Брайтонские бега. Похоже, реплика, мимоходом брошенная пару недель назад, будет преследовать ее вечно.

Лайла заметила, что нетерпеливо пощелкивает языком, и прижала пальцы к губам.

– Похоже, вы все решили, что я приму участие. И сколько бы я ни заявляла, что не собираюсь этого делать, убедить никого не удается.

Херрингфорд подмигнул Лайле. Он явно не держал на нее обиды – хотя бы в этом можно не сомневаться. Оказавшись в опасной близости к ней, он покачнулся.

– А чисто теоретически, чьих лошадей вы бы взяли? – не сдавался старик.

– Но я…

– Давайте на секундочку представим… – Его губы почти касались ее волос.

– Лошадей Кеннета Лодсли, наверное, – вяло ответила Лайла и поймала взгляд Генри Олстона.