Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

– Туда не пройти, – Андре вскочил, разрываясь меж болью и яростью, и схватил брата за плечо. – Надо уходить, или мы умрем здесь!

Амиль последовал за ним со сжавшимся сердцем, надеясь выбраться из этого ада и увидеть снаружи живых родителей. Обжигая ступни с каждым торопливым шагом, они пересекали огненное море, кашляя, понимая, что ежесекундно в доме остается все меньше воздуха. Бросившись вниз по лестнице, они увидели, что в части парадной пол обвалился и осыпался в подвал, а охваченный пламенем потолок вот-вот обрушится. Пришлось прыгать со ступеней на еще сохранявшийся крошечный островок на лестничной площадке. Входная дверь обернулась неприступной стеной из железа, дерева и пламени, рвавшегося на волю через высокие окна. На полу почти не оставалось свободных от огня участков. В этот миг они заметили в гостиной фигуру деда: тот лежал ничком, недвижимый, как одна из украшавших комнату статуй, и брюки его лизал огонь.

– Дедушка! – закричал Амиль и бросился к нему.

– Стой! Нет!

Андре успел только коснуться руки брата самыми кончиками пальцев. Амиль одним прыжком перелетел через огонь и рухнул рядом с дедом; часть потолка обрушилась, и пламя перекрыло проход. По залу прокатился огненный шар, и Андре пришлось согнуться в три погибели и спрятаться под тлеющим одеялом. То продержалось всего несколько мгновений, и Андре пришлось сбросить его с себя. Ослепленный, он едва различил за стеной адского огня Амиля, жестами велевшего ему уходить. Андре шагнул вперед, но потолок пошел трещинами, предвещая скорую погибель.

– Уходи! – прокричал Амиль из-за завесы дыма, пламени и смерти.

Амиль утратил надежду: он знал, что ему не выбраться живым. Он взглянул на надышавшегося дымом деда, который с потерянным видом погладил его по щеке, будто видел перед собой ангела, явившегося за его душой. Амиль почувствовал, как перед лицом неизбежности меркнут ярость и беспомощность; обнимая умирающего деда, он с горечью подумал, что отчасти именно он, Амиль де Кастронавеа, виноват в случившейся трагедии. Весь этот кошмар, который за одну ночь отнимет столько жизней, включая его собственную, породили его амбиции, его жадность и пожиравшая его изнутри болезненная зависть.

– Дедушка, дедушка, прости меня, что не сумел быть лучше.

– Амиль… – прошептал дед. – Лишь перед смертью… мы понимаем, что ценили в жизни.

Он погладил Амиля по щеке и впервые за много лет улыбнулся ему, как улыбался, когда тот был маленьким.

Потолок столовой рухнул окончательно, погребая под собой деда, Амиля и душераздирающий крик Андре. Тот, беспомощный, оставшийся без выхода и без воздуха, вновь почувствовал себя восьмилетним мальчиком над пропастью, которого брат просит о помощи, а он, перепуганный, дрожащий от головокружения, не может даже протянуть ему руку. Балки над головой Андре снова затрещали. Он огляделся и увидел, что окружен, и понял, что это конец. Андре посмотрел на свои почерневшие от сажи руки и упал на колени, побежденный. Пожар поглотил все: его гордость, тайные знаки, секреты – его и Амиля, родителей, деда и тех несчастных, что были у них в услужении… дона Косме, донью Нэвес, старшего лакея Висенте, его ненаглядную Сельсу. Андре подумал об Ирии, уехавшей ночью; она будет раздавлена потерей, но жива. Он вспомнил свою жизнь: перед глазами поочередно вставали разные картины, но во главе угла всегда стояла она, и Андре подумал, что хотя бы любил ее этой ночью, и этот момент останется в вечности.

Потолок скрипнул в последний раз, и Андре вознес молитву Господу, когда вдруг участок пола, где он преклонял колени, провалился, и Андре рухнул в винный погреб. Он пролетел три метра, проходясь ребрами по дереву и углям. Кости хрустнули, из легких выбило воздух. Андре открыл глаза: паркетный пол над головой поглощали языки пламени, сплетавшиеся в танце, жестоком, пьянящем и прекрасном. Он сбросил с себя все, что мог, оставшись в пижаме, и закашлялся в приступе дурноты, сплевывая кровь и половину своей жизни. Вторая половина покидала его все быстрей.

Он поднял взгляд и за кирпичной стеной увидел старый выход, через который в детстве они с Амилем не раз тайком сбегали к реке. Андре на корточках полз по огненному коридору, пока история имения обращалась в пепелище. Он не замечал, обжигает ли руки, занялось ли пламенем тело, только вдыхал раскаленный воздух, опаляющий легкие.

Прижимаясь к стене, среди кипящих бочонков вина и взрывающихся тысячами осколков бутылок, он продвигался на ощупь, ничего перед собой не видя, с каждым шагом приближаясь к потере сознания. Он заплутал в красно-желтом рое, зная только, что надо пройти этот бесконечный путь до конца. Обогнув несколько бочек, он вдруг оказался на каменной лестнице, горячей, но не раскаленной, и укрылся там, отхаркивая сажу и саму жизнь, утекавшую сквозь пальцы. Уже почти ничего не чувствуя, на грани обморока, он на четвереньках вскарабкался по лестнице и врезался головой в металлическую дверь. Он подумал, что так и останется здесь, ведь эту дверь всегда запирали на ключ и висячий замок на цепи.

Андре не поверил своим глазам, когда дверь вдруг поддалась, и он выбрался, словно из пасти сказочного дракона, и растянулся во внешнем дворе. Он пополз, пересчитывая камнями все ребра, прочь от имения, пока не оперся спиной о фонтан. На куриц, пару коров, несколько вырвавшихся на свободу кобыл и одного жеребца, спасшихся от пожара, опускалось искрящееся облако раскаленного пепла. Андре обернулся и поразился душераздирающему великолепию открывшегося вида.

Что-то надломилось внутри, как крыша имения, похоронившая под собой историю семьи Кастронавеа. Он тихо заплакал; перед глазами встали фигуры деда, родителей и Амиля – при жизни им больше не свидеться. По щекам, смывая сажу, бежали дорожки слез; Андре оставался недвижим, пока пожар разгневанным титаном поглощал его родной дом, оставляя один только пепел.

Тогда, взглянув на вход в погреб, он заметил раскуроченный дверной замок и лежащую рядом цепь с замком висячим. Изможденный, не переставая кашлять, он дополз дотуда и полными ужаса глазами увидел, что цепь разрезали кусачками. Он вдруг вспомнил, как проклинал дона Исидро Амиль и как за минуту до этого им послышалось, что в замке повернулся ключ. «Они устроили поджог, зайдя в дом через погреб», – понял он и швырнул разбитую цепь в пепел, крича от боли и бессилия.

– Мальчишка! – раздалось позади, и Андре немедленно обернулся, но удар ботинка в лицо опрокинул его на землю.

Глава 15

Алая струйка бежала со лба, застилая глаза, раскаленная боль не давала ориентироваться в пространстве. Двор, пламя, пепел, силуэт грузного мужчины вихрем закружились вокруг Андре, накрывая его с головой и повергая в бездну. Почти неосознанно он начал отползать, скользя спиной по земле. Его снова ударили, на этот раз в живот. Он с трудом поднял взгляд и различил в дыму коренастого невысокого человека, достающего альбасетскую наваху с сорокасантиметровым лезвием и дюжиной засечек. Жуткий незнакомец неторопливо подошел и, прежде чем нанести смертельный удар, улыбнулся – так улыбаются поверженному врагу, предрекая падение империи.

И тут Андре почувствовал под пальцами цепь, брошенную им в пепел. Он сжал в кулаке конец цепи и почти машинально замахнулся ей, как стальной плетью, огрев своего убийцу прямо по голове. Раздался сухой хруст, и на землю брызнула гроздь багровых капель: пепел напился кровью. Андре отер красные струйки, заливающие глаза, и прижал цепь к себе. У его ног лежал человек в черном: на виске у него была открытая рана, а нога судорожно подергивалась. Андре наконец распрямился и, покачиваясь, неуверенно подошел: незнакомец еще дышал. Распахнув сюртук у него на груди, Андре увидел, что под мышкой у него висит шомпольный пистолет, а на камнях лежит выпавший из руки нож. На запястье незнакомца он разглядел татуировку с черным скорпионом. Неожиданно Андре услышал голоса, доносившиеся с другого конца дворовой площади. «Убийцы еще здесь», – подумал он и бросился вынимать пистолет из кобуры, когда вдруг рядом просвистело несколько выстрелов, и пуля оцарапала его щеку. Выпустив цепь, он рванул прочь по искрящемуся пеплу, с трудом волоча обожженные босые ноги, в отчаянии, в слезах, под градом картечин, грозивших отправить его на тот свет. Подбежав к одной из верховых лошадей, Андре вскочил на нее без седла. В ведущей во двор арке виднелись силуэты нескольких человек, кричавших проклятия ему вслед. Он пришпорил коня пятками; конь, и без того нервничавший, забил копытами. Краем уха Андре слышал выстрелы, от каменных плит отскакивали картечины. Он пустил коня галопом; тем временем убийцы бросились к распростертому на земле телу. «Беги, Андре, беги», – подгонял он себя, мчась вниз по дорожке, а душа его рассыпалась на части, как остававшийся за спиной остов дома в пепельном саване.