Непристойные уроки любви - Мюррей Амита

Лайла смотрела на Айвора не отрываясь.

– Священник зайдет к нему через другую дверь со стороны двора. Так всегда бывает, когда заключенный просит о беседе с духовным лицом.

– И?

План был безумный.

Тристрам ответил на ее незаданный вопрос:

– Я должен быть с тобой честен: вероятность успеха ничтожна. Даже если священник сможет пронести внутрь тело – что весьма сомнительно, – подмену могут обнаружить.

– Но как мы найдем священника?..

– Им будет Гектор, мой камердинер, переодетый. Его отец был священником. Полагаю, он сможет провернуть такой трюк.

Лайла невольно ощутила проблеск надежды. Айвор все время думал о том, как спасти Сунила. Может, по этой причине он и не спал. Может быть, она тут ни при чем. Но эту эгоистичную мысль Лайла быстро отогнала.

– А что, если Гектору не нужно будет самому проносить внутрь тело? В тюрьму ведь привозят еду?

Тристрам удивленно посмотрел на нее.

– Да, привозят.

– Тело можно спрятать в мешке или деревянном ящике! И в нем же вывезти Сунила, надо только проделать достаточно дырок.

Какое-то время они ехали молча, в голове у Лайлы стремительно проносились мысли.

– А что, если… Разве люди не умирают там каждый день? Тюрьма большая, воздух в ней нездоровый… Что, если… что, если… Разве могильщики не заходят туда взять тела, которые нужно похоронить? Сунил ведь может притвориться мертвым?

Вид у Тристрама сделался потрясенный.

– А ведь это великолепная идея, – произнес он.

Лайла впервые за весь день улыбнулась искренне, испытав радость. Это была первая вспышка радости с тех пор, как она увидела Тристрама в гостиной накануне.

– Мы это сможем сделать?

– Великолепная идея, – повторил Тристрам. – Надо подумать, как ее осуществить. – Он взглянул на нее. – Лайла… мисс Марли… я бы не стал питать излишних надежд. И я думаю, не стоит говорить…

– Говорить Мэйзи? Я и не скажу. В общем-то я считаю, что ей не следует сообщать, если Сунила приговорят к смерти. Можно сказать, что суд перенесли или еще что-нибудь. Она… она на позднем сроке. Я не знаю, что может случиться…

– Да, я согласен с ва… с тобой. И сейчас, с твоего позволения, мы попрощаемся. Если мы хотим провернуть все это, мне нужно многое сделать. Мы с Гектором уже занялись поисками тела.

– А что будет с телом, если мы сумеем вытащить Сунила?

– Если тюремщики придут к выводу, что Сунил умер от естественных причин прямо перед повешением, тогда… Ну, тогда этого мертвого бедолагу, которого мы найдем на подмену, похоронят с прочими умершими и казненными.

– А с Сунилом что будет?

– Я думаю над этим вопросом, мисс Марли.

Глава 32

Остаток дня Айвор провел в раздумьях над деталями плана – если это можно было назвать планом. Пока что он был полон дыр. Действительно, на территорию тюрьмы почти каждый день на большой крытой повозке заезжал человек, чтобы забрать мертвецов, которых потом хоронили в общей могиле. Но мертвецов вывозили из тюрьмы, а не ввозили. Возможным решением было бы подменить Сунила каким-нибудь умершим заключенным. Но, хотя в тюрьме несомненно нашелся бы еще один смуглокожий мужчина – и не один, – нельзя рассчитывать, что кто-то из них умрет от естественных причин в тот самый день, когда потребуется.

– Гектор ходил к докам, надеясь разузнать, нет ли там мертвого или хотя бы умирающего ласкара. Есть в этом нечто омерзительное и зловещее, мрачно думал Айвор, завершая утомительный день бокалом виски. Омерзительное – да, если только не думать о наиболее возможном варианте развития событий, который предполагал, что невиновный человек отправится на виселицу.

– Спасибо, – сказала она с искренней благодарностью и проводила его долгим взглядом.

Айвор еще раз навестил Тиффани. Но с той несчастливой встречи в Воксхолле кузина закрылась от него. Она была убеждена, что на нее напал Сунил. Было очевидно, что время не излечило девушку, и ее потрясение стало еще сильнее. Воспоминания о нападении навязчиво преследовали ее. Айвор просил ее поговорить о случившемся с теми, кому он доверяет: с тетушкой или старшей кузиной, коль скоро она не желает говорить с ним, – но Тиффани с упрямым видом заявила, что с ней все в порядке и станет совсем хорошо, лишь когда злоумышленника приговорят к смерти.

– Джонатан об этом позаботится, если ты сам отстраняешься, – дерзко бросила она в лицо Айвору.

Это повергло его в изумление. Он почему-то не ждал от Беддингтона столь открытого наступления.

– Так ты сказала ему, что я… подозреваю, это он напал на тебя, а не ласкар?

Тиффани, одетая для музыкального вечера в пышное платье из серого шелка с изящной серебряной вышивкой, нарочито медленно натягивала перчатки.

– Разумеется, не говорила. Ты злой, Айвор. Никогда бы не подумала, что вы с папой так на меня ополчитесь. Но Джонатан в моей жизни навсегда, и я не буду натравливать вас друг на друга. Это он – он! – нашел человека, который напал на меня, и добился его ареста.

Айвор пристально посмотрел на кузину:

– Вот как?

Она встряхнула кудряшками.

Я вовсе не беспомощная, Айвор. В тот вечер… – Ее голос дрогнул на мгновение, но потом во взгляде снова вспыхнула дерзость. – В тот вечер, когда я увидела тебя в Воксхолле, я велела своему груму проследить за парочкой до Уайтчепела, где ласкар прятался в… в публичном доме. – Ее губы сжались в тонкую ниточку. – Я узнала, где они живут. Но я не знала, что делать с этими сведениями. Тогда я подождала, пока Джонатан вернется из Йоркшира.

Так вот как все произошло. Сунила арестовали благодаря Тиффани – с помощью Беддингтона.

– Дядя Артур все еще не одобряет ваш брак?

– Ах, и что с того, что не одобряет? – нетерпеливо проговорила девушка. – Это просто глупое предубеждение против человека, который не так состоятелен, как, например, ты.

– Ты его любишь, Тифф? – вновь не удержался Айвор.

Она разглаживала серый шелк перчаток.

– По крайней мере, он не обходится со мной как с пустым местом.

Это сложно было назвать ответом на вопрос. Неужели Тиффани так истосковалась по любви, что одной веры в любовь Беддингтона было достаточно, чтобы жаждать брака с ним? Владели ли ею еще какие-то чувства? Перед мысленным взором Айвора возникла распухшая губа Беддингтона. Все это было странно, ведь Джонатан представлял собой человека слабого, мстительного – и склонного к насилию. Почему Тиффани не замечает этого?

«Мужчин семьи Тристрам трудно назвать образцами для подражания», – со злостью подумал Айвор. И если Тиффани привлекают лишь слабовольные слизни, то чья же вина в том? Внезапно Айвор пожалел, что уделял Тиффани так мало внимания, не участвовал в ее жизни.

Но сейчас спорить с ней было бесполезно. Она не сомневалась в виновности Сунила и была убеждена, что отец и кузен просто хотят разлучить ее с женихом, поскольку тот беден и погряз в долгах, – хотят разлучить и готовы пойти ради этого на все. Айвор понимал, что продолжать разговор бессмысленно. Лайла – мисс Марли – была права. Факты следует принять, и принять как можно быстрее.

Уже в дверях Айвор задержался. Он ничего не мог с собой поделать. Повернулся к Тиффани и задал еще один вопрос:

– А как там рана графа Беддингтона, которую он получил на верховой прогулке?

Это был выстрел наугад.

– О, она его беспокоила только… – Тиффани нахмурилась. – Не могу припомнить сколько. Но недолго. Он ее получил…

– В день приема в моем доме, – сказал Айвор. – Примерно в области промежности, верно?

Он смог насладиться изумлением в ее глазах.

* * *

Постучав, в гостиную вошел Гектор – Айвор сидел, баюкая в руках бокал с виски. Он предложил выпить и Гектору. Тот было замялся, и Айвор нетерпеливо махнул рукой. Отбросив церемонии и налив себе бокал, Гектор примостился на самом краешке кресла. Айвор уже не в первый раз ощутил укол сожаления по тем временам, когда по молодости он был с Гектором накоротке. Все было проще и легче, меньше было кажущихся непреодолимыми иерархических формальностей. Меньше дел требовало его времени и внимания: по правде говоря, он мог с утра до вечера заниматься чем душе угодно. Не давила необходимость управлять поместьем, собирать дань с фермеров, платить наемным работникам и слугам, следить за тем, чтобы расходы не были чрезмерными и поместье держалось на плаву. В Оксфорде он не думал о том, во что превратил отец их загородное имение, и мог отвлечься от созерцания разрушенных родительских отношений.