Герцоги предпочитают блондинок - Чейз Лоретта

– Лицо как морда у борзой! – пробормотал он себе под нос, шагая по Стрэнд, – и вдруг, к недоумению прохожих, громко расхохотался. – Непременно скажу ему самому! Пусть захочет убить меня вдвое сильнее!

– Назад не смотри, недоумок! – рявкнул кучер черно-желтой стенхоповской двуколки.

Парень рядом с ним – некий Генри Брокстоп, за навыки ловкого обращения с ножом получивший кличку Резун, – возбужденно затараторил:

– Это она, точно говорю! Та дылда, что с неделю назад отходила меня кнутом! Ну и какого лешего ты ее не переехал?

По крайней мере, так звучала бы его речь на более или менее литературном английском.

– Вот дубина! – рявкнул кучер, отвесив ему подзатыльник. – Дальше у нас на хвосте повисли бы все синие мундиры в Лондоне. Да, пожалуй, еще и армейские. Сколько раз тебе повторять? У важных шишек и волоска на голове не тронь, если, конечно, не мечтаешь сперва подергаться в петле, а потом лечь на стол в прозекторской, и чтобы косторез тебя разделывал, а его ученики, толпой стоя вокруг, разглядывали твои потроха и ржали над крохотными яйцами! – Он сипло рассмеялся. – Нет уж! Черт с ним, пусть прикрывается, как щитом, первой попавшейся бабой!

Весь преступный мир Лондона знал, как любит Джейкоб Фрим хорошую шутку. Он улыбался, выжимая из лавочников деньги «за защиту». Ухмылялся, когда какая-нибудь из его девок вела простака в бордель, где тому предстояло лишиться и кошелька, и жизни. Ржал во все горло, когда его подручные, повалив врага наземь, пинали его впятером. Веселый парень был Джейкоб, с отменным чувством юмора!

– Уж больно много эта дылда о себе воображает, – хмуро проворчал Резун, потирая затылок.

– Что ни вообразит, все в самый раз, – ответил Джейкоб. – Она же из благородных. А твое дело при встрече с благородными – снимать шляпу, кланяться пониже, говорить «да, мэм», «нет, мэм», «точно так, сэр», «никак нет, сэр». В задницу их целовать должен, слышишь меня? На то, что мы делаем с мелкими людишками, всем плевать. Но стоит досадить кому-нибудь из этих джентльменов и леди – жди беды! Понял или надо эту премудрость вколотить тебе в дубовую башку?

– Понял, – проворчал Резун.

Но про себя он подумал, что непременно преподаст этой нахалке Бриджет Коппи урок, какой она заслужила. И никакая каланча в цветастой шляпе ему не помешает!

Джейкоб Фрим оглянулся назад, хоть его добыча давно скрылась из виду.

– Что ж, Ворон, – сказал он, – видно, в этот раз не судьба. Ничего, еще встретимся!

И хрипло расхохотался.

Бриджет Коппи сегодня дежурила в лавке Общества по обучению модисток. Здесь посетители могли приобрести вещи, изготовленные ученицами; вся выручка шла на поддержание и развитие организации. Ученицы сильно различались и по дарованиям, и по опыту работы, так что на прилавке можно было найти предметы разного качества.

– Вот это, должно быть, ваша работа! – заметила Клара, извлекая из чехла изящный вышитый ридикюль.

– Д-да, миледи. Только у меня здесь ошибка. Вот этот узел… Здесь непра… – И Бриджет вдруг разрыдалась.

Она отвернулась, красная как рак, поспешно нащупывая носовой платок.

– Ох, простите, миледи, я не хотела… простите…

Истинная леди не теряется ни в каких ситуациях. И всегда готова пожалеть несчастных и обездоленных, даже если заехала к ним в надежде избавиться от собственных тревог.

– Милая моя, я еще не вижу здесь никакого ужасного узла, – ласково заметила Клара. – Должно быть, у вас очень острое зрение.

– Да, я… то есть нет… понимаете, в таком деле все должно быть с иголочки! Как же иначе? Вот, например, пойдет ваша милость куда-нибудь на ужин в платье, расшитом флордалисами [7], посмотрит вниз – а у вашей милости с подола нитка свисает! Или розовый бутон не розовый, а темно-красный! Или… – Из ее глаз, теперь покрасневших, как и лицо, снова хлынули слезы. Бриджет отчаянно зашмыгала носом и, отвернувшись, поспешно утерла глаза. – Простите, пожалуйста, ваша милость! Ох, если наставница увидит… несдобровать мне тогда!

– Вашей наставницы здесь нет, – заметила Клара. – Но вы так расстроены, что не можете сдержать слез, и на это должна быть серьезная причина. Вы ведь одна из самых серьезных и ответственных девушек в этом заведении.

– Ответственных?! – прорыдала Бриджет. – Да будь я ответственная, неужели оказалась бы в такой беде?

Никогда прежде Клара не бывала в логовище лондонских законников. Когда леди нужна помощь юриста, поверенный является к ней на дом. Но никогда, ни при каких обстоятельствах истинная леди не может оказаться в ситуации, где ей потребуется адвокат. И даже если что-то довело ее до такого позора, общение с адвокатом она должна доверить мужу, отцу, опекуну, брату или сыну.

Вот почему сегодня Клара надела платье Дэвис, торопливо перешив его по фигуре. Вот почему доехали они с Дэвис и мальчишкой по фамилии Фенвик не на приметном кабриолете, а на грязной, невыразительной и совершенно незапоминающейся пролетке. Этот скромный экипаж доставил их из «Модного дома Нуаро» на Сент-Джеймс-стрит, где служил Фенвик, в восточную часть Лондона, на Флит-стрит. У Иннер-Темпл-гейт путешественники сошли с пролетки и направились на Иннер-Темпл-лейн [8].

Почернелые от копоти старинные дома, сгрудившись, нависали над Церковью Тамплиеров, словно очень грязный греческий хор, взирающий на трагедию. Цель Клары находилась на втором этаже здания Вудли-билдинг. Но которое из них Вудли? Фенвик колебался между двумя мрачными постройками, нависшими над церковным кладбищем, когда меж могил показался какой-то паренек. Фенвик обратился к нему.

Да, ответил паренек, само собой, он знает, где это. Разве не туда он возвращается, выполнив одно важнейшее поручение для этих вот самых джентльменов? И разве уважаемые господа слепые, что не могут прочитать название дома, хотя оно английским языком написано на стене? С этими словами он указал на кирпичную стену, где под толстым слоем копоти и птичьего помета, пожалуй, в самом деле можно было заподозрить какую-то надпись.

Фенвик заметил, что отвечать можно было бы и полюбезнее.

Парнишка в ответ объяснил, куда ему следует идти.

Фенвик ему врезал.

Парнишка врезал в ответ.

– Помер, – сказал Уэсткотт. – Откинулся, ушел к праотцам, сыграл в ящик. – Он помахал письмом перед носом у Рэдфорда. – Вот что здесь написано простым английским языком.

У Рэдфорда похолодело в груди, но отстраняться от своих чувств, как и от всего неразумного и запутанного, он умел в совершенстве. Много лет назад Рэдфорд научился вести себя так, словно второе «я», которое волнуется, сердится, которому страшно или больно, – другой человек, не имеющий к нему никакого отношения. Вот и теперь Рэдфорд, фигурально выражаясь, отодвинул свое второе «я» в сторону и спокойно оценил тон Уэсткотта, почерк письма, качество бумаги.

«Это не отец! Не он умер… пока не он».

И все же большее, чем обычно, усилие воли потребовалось Рэдфорду, чтобы спокойно ответить:

– Вряд ли простым английским. Письмо-то составляли законники.

Томас Уэсткотт, солиситор [9], был коллегой и другом Рэдфорда. Быть может, единственным другом. На двоих они делили меблированные комнаты в Иннер-Темпл, а также юного клерка по фамилии Тилсли, в чьи служебные обязанности входило доставлять и разбирать почту.

Рэдфорд полагал, что в его служебные обязанности не входит ее читать. Сам он читал только письма от родителей и сводных сестер, а с прочим ежедневным потоком корреспонденции предоставлял разбираться Уэсткотту.

– Ты ведь его еще не прочел, – заметил Уэсткотт.