Победа Барбары Уорт - Райт Харольд

На краю Месы Техас остановил упряжку, и маленький отряд глядел на эти жуткие просторы пустынного одиночества. Провидец и Пэт невольно вскрикнули. Джефферсон Уорт, Техас и Эйб молчали, но худое личико мальчика светилось жадным восторгом, а лицо возницы выдавало интерес к этой картине, который годы близкого знакомства не смогли до конца притупить, — но серая маска банкира не выдавала ни малейшего чувства.

В этом виде, столь огромном, что мили теряли всякий смысл, не было ни следа человека, кроме одной тонкой нити дороги, что вскоре терялась в дали. От горизонта до горизонта, так далеко, что глаз болел, силясь это охватить, не было ни облачка, чтобы отбросить тень, и глубокое небо изливало неудержимый поток света на обширную бурую равнину с дикой яростью, точно желая обессилить любое живое существо, что окажется на её пути. И пустыня, принимая этот поток с широкого раскалённого неба, таинственно вплетала в него мягкие шарфы сиреневого, туманные покровы пурпурного и прозрачные завесы розового, жемчужного и золотого; странно творила из него широкие голубые озёра, окаймлённые призрачными холмами красного и фиолетового — непрестанно меняющиеся, перетекающие, картина за картиной, как сменяются и текут видения во сне.

Только странная, безмолвная жизнь, что за долгие годы пустыня научила терпеть свои тяготы, была здесь — ящерица, рогатая жаба, поджарый заяц, тощий койот и им подобные. Только жёсткая растительность, что вывели века, пятнала дно Впадины неподалёку — солянка да креозотовый куст, а кое-где заросли мескита.

И над всем этим — над странной суровой жизнью, причудливыми, непрестанно меняющимися видами, дивными, вечно текущими красками — царил властный, неотступный, непреодолимый дух этой земли; тяжкое, зловещее безмолвие; ожидание — ожидание — ожидание; мистический зов, что был разом и угрозой, и обещанием; неизменная черта, за которую ни один человек не мог перейти и остаться в живых, кроме тех избранных, кто заслужит на то право.

Спустя время инженер, указывая рукой, сказал: «Линия Юго-Западной и Континентальной должна пройти вдоль подножия тех холмов, вон там — верно, Техас?»

«Примерно так и есть», — ответил возница. — «Слыхал я, вы пойдёте через перевал Сан-Антонио, а он вон там, к северу. Рубио-Сити лежит примерно вот тут», — он указал чуть южнее востока. — «Наша дорога проходит через те песчаные холмы, что видать, блестят золотом, вон там, вдали. Переправа Сухой Реки как раз за ними. Одинокую Гору можно видеть отсюда к югу. Жарко там будет, наверняка. Гляньте, как пляшут те песчаные вихри. А вон там, где видите жёлтую дымку вроде, — большая песчаная буря. Вряд ли она затянется надолго в это время года. Да только не угадаешь, что учинит эта старая пустыня; она уж больно переменчива. La Palma de la Mano de Dios, индейцы её так называют, и я всегда думал, что — если всё взвесить — имя это подходит на диво. Видите, она и впрямь просто огромная чаша».

«Ладонь Божьей Руки», — тихо повторил Провидец. Он приподнял шляпу невольным жестом благоговения.

Ирландец, когда инженер перевёл, перекрестился. «Матерь Божья, что за имя!»

Джефферсон Уорт заговорил. «Трогай, Техас».

И так, покуда жёлтые песчаные вихри плясали вдоль их пути, а вдали висело то жёлтое облако, они спускались по склону — вниз, в Королевскую Впадину, — в La Palma de la Mano de Dios, Ладонь Божьей Руки.

«Это правда, сэр?» — спросил Эйб у Провидца.

«Что правда, сынок?»

«То, что Техас сказал про океан».

«Да, это правда. Самая низкая точка этой Впадины лежит почти на триста футов ниже уровня моря. Железная дорога, которую мы будем строить, идёт как раз по краю котловины, вон там, с другой стороны. Этот склон, по которому мы сейчас спускаемся, — древний берег». Затем, покуда они продвигались всё дальше в безмолвие и зной этой жуткой земли, инженер рассказывал мальчику и его спутникам, как века трудились рекой и волной, солнцем и ветром, чтобы создать пустыню Королевской Впадины.

Волчьи Колодцы они застали сухими, как и предвидел Техас. Призрачное Озеро тоже пересохло. Время от времени они пересекали сухие древние русла, проложенные рекой в те годы, когда формировалась эта земля; порой попадались стекловидные, твёрдые, голые солончаковые пятна; а порой тропа вела сквозь чащу пустынной растительности, вьющуюся и петляющую меж высоких бугров. Неизменно над головой было широкое раскалённое небо, слепящий поток света, не смягчаемый тенями облаков, что дали бы отдых глазу, и жарко отражаемый песчаным дном древнего морского ложа.

Тем вечером, когда они разбили лагерь, тяжёлая гряда облаков нависла над вершинами Ничьих гор и длинной цепью Береговых хребтов, окаймляющих Впадину. Техасский Джо, поглядывая на эти облака, ничего не говорил; но когда Пэт выплеснул на землю оставшуюся в его кружке воду после того, как напился, степняк обрушился на него словами, что поразили всех.

На следующий день полдень застал их среди первых из песчаных холмов. Здесь не было и признака растительности, ибо огромные курганы и гряды белого песка, наваленные, точно сугробы, никогда не бывали вполне неподвижны. Они неизменно ползли на восток, гонимые преобладающими западными ветрами. Большую часть года они продвигаются очень медленно, но когда с гор налетают яростные шквалы, они катятся вперёд так стремительно, что любой предмет на их пути мигом погребается в их удушающей толще.

В середине дня Техас взобрался на вершину огромного сугроба, чтобы оглядеть местность. Остальные видели, как он стоял мгновение на фоне неба, вглядываясь на северо-запад, а затем повернулся и скатился по крутому склону холма к поджидающему фургону.

«Идёт!» — заметил он лаконично. — «И большая идёт. По мне так лучше проехать сколько сможем».

Через несколько минут они увидели, как небо позади них заволакивает точно золотистой дымкой. Воздух, сухой и жаркий, казалось, был напоён таинственной, грозной силой. Сами мулы тревожно вскидывали головы и рвались из постромок, точно чувствуя, что их преследует нечто ужасное. Прямо и жёстко, с чудовищной скоростью, ветер спускался через горные перевалы и мёл через широкие мили пустыни, набирая в себя песок. Стремительно золотистая дымка растянулась над их головами, густым жёлтым туманом, сквозь который солнце светило тускло, странным, неестественным светом. Затем жалящий, слепящий, удушающий вихрь обрушился на них с безжалостной, дикой яростью. В единый миг все следы тропы были стёрты. Над высокими краями сугробов песок закручивался и струился, точно снег в метель. Вокруг упряжки он вился и кружился воронками, сёк лица людей и заставлял их, зажмурившись, хватать ртом воздух.

Мулы сами по себе остановились, и Техас крикнул мистеру Уорту: «Нет смысла пытаться идти дальше, сэр. Тропы теперь нет, мы только заблудимся».

Как можно дальше от подветренной стороны сугроба, все, под руководством пустынного человека, принялись натягивать брезент с наветренной стороны фургона. Затем, распрягши мулов и надёжно привязав их к повозке, люди скорчились под своим грубым укрытием. Ирландец задыхался, кашлял, отплёвывался и ругался, инженер добродушно посмеивался над их бедственным положением, а Эйб Ли ухмылялся в сочувствии, покуда Техасский Джо принимал происходящее мрачно, с выдержкой долгого опыта. Но лицо Джефферсона Уорта оставалось той же бесстрастной серой маской. Он не выказал ни намёка на нетерпение от задержки; ни беспокойства о положении; ни досады от неудобства. Точно он всё это предвидел и заранее приготовился встретить. «Как думаешь, сколько это протянется, Текс?» — спросил он своим бесцветным голосом.

«Не больше трёх дней», — ответил возница. — «А может, кончится и через три часа».

Утром второго дня они выползли из-под своих одеял под фургоном и увидели чистое небо и воздух, свободный от пыли. С охотой они принялись собираться в путь. Возле их укрытия песок намело почти до верха колёс, а сам кузов фургона был больше чем наполовину засыпан. Волосы, брови, борода и одежда людей были густо покрыты порошкообразной пылью, а от следов тропы не осталось и следа, и колёса тяжело вязли в мягком песке.