Победа Барбары Уорт - Райт Харольд

Трижды Техас останавливал изнурённую упряжку и, взбираясь на вершину сугроба, определял направление по приметам, неведомым тем, кто ждал внизу. Снова они остановились, чтобы степняк осмотрелся, и на этот раз четверо в фургоне, наблюдая за фигурой возницы на фоне неба, увидели, как он резко обернулся и спустился к ним широкими стремительными шагами. Они инстинктивно поняли, что он увидел нечто необычное.

Провидец и Джефферсон Уорт заговорили разом. «Что там, Текс?»

«Отбившаяся лошадь, примерно в миле впереди».

Впервые Техасский Джо развернул длинный бич своего кнута, и его окрик «Эй, Бак! Молли!» сопровождался хлопками, похожими на выстрелы, что странно прозвучали в мертвенной тишине песчаной пустоши.

Когда они поравнялись со странной лошадью, бедное животное, шатаясь от усталости, побрело навстречу фургону — оборванный ремешок недоуздка болтался с его низко опущенной головы.

«Гляньте на бедную скотину», — сказал Пэт. — «Чуть не сдохла от жажды». Он спрыгнул на землю и направился к бочке с водой в задней части фургона.

«Постой, Пэт», — сказал бесцветный голос Джефферсона Уорта. И вслед за его словами прогремел выстрел из сорок пятого Техасского Джо.

Ирландец обернулся и увидел, что странная лошадь лежит мёртвой на песке. «Какого чёрта…» — гневно потребовал он, но Текс хладнокровно смотрел на него, и что-то удержало гнев ирландца.

«Не смекаешь ты, видать», — протянул человек пустыни, вставляя в револьвер новый патрон взамен пустой гильзы. — «У нас и так едва хватит воды, чтобы дотянуть, а нам, может статься, ещё придётся подобрать эту вторую упряжку».

Никто не проронил ни слова, покуда Пэт тяжело взбирался обратно на своё место.

На протяжении двух миль следы странной лошади были видны, а затем их занесло песком. «Стало быть, столько она прошла с тех пор, как утих ветер», — неспешно заметил Техас. — «А сколько ещё до того места, откуда она сбежала, — тут только гадать».

Продвигаясь дальше, все жадно всматривались в окрестности, и вскоре они нашли то место, что искали. Лёгкая рессорная повозка, с обрывком ремешка недоуздка, привязанным к одному из колёс, была больше чем наполовину засыпана песком в подветренной стороне высокого сугроба. Там был маленький бочонок для воды, пустой, чьи швы уже начинали расходиться от жгучего солнечного зноя, ящик с провизией, немного постельных принадлежностей и часть тюка сена — и больше ничего.

Джефферсон Уорт, Пэт и мальчик попытались раскопать крутой склон сугроба, что возвышался над наполовину погребённой повозкой, но при каждом их движении на них обрушивались тонны сухого песка. «Нет смысла, мистер Уорт», — сказал Техас, когда банкир выпрямился, отчаявшись в своих усилиях. — «Вам никогда не узнать, что там погребено, покуда сам Всемогущий Господь этого не откроет».

Затем человек пустыни и равнин прочёл историю этой трагедии, точно был её очевидцем. «Ехали они налегке, рассчитывая на хороший ход. Должно быть, рассчитывали также найти воду в этой яме». Он пнул пустой бочонок. «Запас у них кончился, а тут их накрыла та песчаная буря, и лошади сорвались с привязи. Само собой, они пошли искать свою скотину, не смея остаться пешими да без воды, и шансы тысяча к одному, что они так и не вернулись к повозке. Мы и так рискуем немало, чтобы терять время, и, сдаётся мне, толку не будет, но, может статься, стоит поглядеть вокруг».

Он велел маленькому отряду рассредоточиться и держаться высоких мест, чтобы не терять друг друга из виду. До самого позднего вечера они обшаривали окрестности, но безрезультатно, покуда палящее солнце, сухая жгучая пустошь и слепящие пески пустыни не предостерегли их, что каждый час промедления может стоить им самой жизни. Когда они наконец вернулись к фургону, вызванные Техасом, никто не проронил ни слова. Продолжая путь, каждый был поглощён своими мыслями о мрачном свидетельстве могущества пустыни.

Прошёл ещё час. Внезапно Техас остановил мулов и с восклицанием спрыгнул на землю. Остальные увидели, что он склонился над едва различимым следом на песке.

«Боже мой, ребята», — воскликнул он, — «это женщина».

Некоторое время он шёл по следам, затем побежал обратно к фургону, вскочил на своё место и, взмахнув длинным кнутом, погнал упряжку вперёд.

«Это женщина», — повторил он. — «Когда остальные ушли и не вернулись, она пошла вперёд, одна, прямо в бурю. Она добралась досюда, когда ветер стих, — вот и остались её следы. Мы можем ещё…» Он подстегнул мулов сильнее.

Отпечатки женской обуви теперь были ясно видны. «Гляньте!» — сказал Текс, указывая рукой. — «Она шатается — вот, остановилась! Тпру!» Всем весом навалившись на вожжи, он подался вперёд с сиденья. «Смотрите, ребята! Вон там!» — вскричал он, показывая. — «Она несёт малыша. Видите, вот тут она его опустила передохнуть». Всё было слишком ясно. Рядом со следами женщины отпечатались следы двух детских башмачков.

Провидец, глубоко вздохнув, провёл рукой по своему запорошенному песком лицу. «Быстрей, Текс. Ради бога, быстрей!»

Ирландец яростно бранился в бессильной ярости, сжимая и разжимая свои огромные волосатые кулаки. Мальчик съёжился на сиденье. Но на маскообразном лице Джефферсона Уорта не дрогнула ни одна черта. Лишь тонкие, острые пальцы его нервных рук то и дело гладили небритый подбородок, теребили одежду или впивались в край сиденья фургона, когда он подавался вперёд. Техас — мрачный, хладнокровный, настороженный, его худощавая фигура теперь вся была в действии, а тёмные глаза горели — размахивал длинным кнутом и правил вожжами с мастерством, требуя от своей упряжки всей до последней капли силы, покуда читал те следы на песке, как читают печатную страницу.

Всё было написано там — та повесть материнской любви: где она шаталась от усталости; где вынуждена была отдыхать; где малыш прошёл немного сам; и раз-другой, где малютка спотыкался и падал, потому что песок был слишком тяжёл для маленьких ножек. И всё это время пустыня, тянущая мёртвым грузом за колёса, казалось, боролась против них. Точно эта жуткая земля знала, что нужно лишь время, чтобы довершить своё дело. Затем горячее солнце опустилось за пурпурную стену гор, и началось таинство долгих сумерек.

«Переправа Сухой Реки уже рядом», — сказал Текс, и вскоре упряжка нырнула вниз по крутому берегу глубокой промоины, что была проложена в какую-то забытую эпоху разливом великой реки. Порой, после нечастых зимних дождей, здесь, под высоким берегом, неподалёку от тропы, можно было найти воду в яме.

С грохотом тормозов упряжка остановилась внизу. Люди, спрыгнув с фургона и оставив тяжело дышащих, понурых мулов стоять на месте, принялись обшаривать промоину. Но через миг Техас вскрикнул, и остальные быстро подоспели к нему. Возле сухого водопоя лежало тело женщины. Рядом с ней — маленькая фляга.

Он поднял флягу и держал её горлышком вниз.

Инженер склонился, осматривая неподвижную фигуру в поисках хоть какого-то признака жизни.

«Нет толку, сэр», — сказал Техас. — «Она умерла». Он поднял флягу и держал её горлышком вниз. Пальцем коснулся горлышка сосуда и протянул руку. Палец был мокрым. «Видите ли, — сказал он, — когда её мужчины не вернулись, она пошла с малышом и с той водой, что у неё оставалась. Но сама она пить не стала ни капли, и тяжёлый путь в этакую жару да по песку, с малышом на руках, да ещё когда водопой оказался сухим, — всё это оказалось ей не под силу. Кабы мы только знали да поехали прямо сюда, вместо того чтоб рыскать там, без толку, мы бы поспели вовремя».

Покуда маленький отряд, лишившись дара речи от слов Техаса, стоял в сумерках, глядя вниз на безжизненную фигуру, хор диких, рычащих, лающих завываний с протяжным, пронзительным воем разнёсся в неподвижном воздухе. То был вечерний зов койотов. Молчаливым людям этот жуткий звук показался торжествующим криком самой Пустыни, и они содрогнулись от ужаса.

Затем из сумрачной тени высокого берега, дальше вверх по промоине, донёсся другой крик, что разрушил чары, охватившие их, и вырвал у них ответный возглас, покуда они бежали вперёд.