Победа Барбары Уорт - Райт Харольд

Точно Техас и вправду спустил курок, ирландец опустил руку. Медленно он оглядел лица своих спутников — на его собственном лице было ошеломлённое выражение, точно он пробуждался ото сна. Девочка, цепляясь одной рукой за Провидца, а другой указывая, повторила: «Барба пить хочет; пожалуйста, дай Барбе попить».

Выражение ужаса и стыда прошло по лицу ирландца, тело его затряслось, точно лист, а дрожащие руки едва могли удержать флягу. «Боже мой, ребята, — воскликнул он, — что ж это я творил?» Затем он внезапно набросился на Текса: «Да что ж ты не стреляешь, проклятье тебе? Такая скотина, как я, ни на что не годится, только гнить в этой богом проклятой земле!»

Яростный гнев этого человека на самого себя был жалок. Техас опустил револьвер в кобуру и отвернулся. Джефферсон Уорт протянул кружку. «Дай малышке немного воды, Пэт», — сказал он своим холодным, точным тоном.

Дрожащими руками ирландец налил немного в кружку и, снова завинтив крышку фляги, вернул её на место. Затем со стоном он уронил лицо в свои большие волосатые ладони.

Незадолго до захода солнца они взобрались по древней береговой линии на край Впадины и на Месу на востоке. Остановившись здесь для короткого отдыха и ужина, они оглянулись назад, на низкую, широкую землю, через которую прошли. Вдоль всего западного неба и далеко к югу горы, точно стена, вздымали свои пурпурные вершины над бурой равниной — кажущийся непреодолимым барьер, замыкающий в себе землю смерти; отгораживающий жизнь, что подступала к их подножию с другой стороны. К северу холмы, окаймляющие Впадину, ловили косые лучи заходящего солнца и светились розовым, алым и лососёвым, с глубокими пурпурными тенями там, где открывались каньоны, — и всё это вздымалось из наплывов серебристого света. К северо-западу два далёких, сверкающих, заснеженных пика Береговых хребтов отмечали перевал Сан-Антонио. К западу Одинокая Гора темнела синевой на фоне пурпура дальних холмов. Внизу, в пустынной впадине, среди вечно меняющихся масс красок плыли и переплетались мерцающие призрачные озёра, тусклые сумрачные пятна зелёного и бурого, длинные полосы, штрихи и нити пыли, сиявшие точно золото.

Техасский Джо, разлив каждому его порцию воды, осторожно потряс флягой, и медленная улыбка расплылась по его почерневшему от солнца лицу. «Что осталось, принадлежит малышке», — сказал он. — «Но мы дотянем. Как раз впритык, да дотянем».

Ирландец поднял свою кружку в сторону Пустыни, произнося торжественно: «За тебя, будь ты проклята! Ты нас ещё не заполучила. Чтоб тебе гореть, да пузыриться, да печься, да жариться, покуда твоё чёртово сердце не иссохнет и не развеется пылью».

Затем он принялся забавлять девочку ласковой шутливой болтовнёй и чудны́ми выходками, покуда она не расхохоталась и не позволила ему подхватить её большими волосатыми ручищами и подкинуть высоко в воздух. Техас и Эйб, присоединившись к веселью, делили с Пэтом благосклонность маленькой леди, покуда Провидец смотрел на них с улыбкой. Но когда приблизился Джефферсон Уорт с подношением из красивых камешков и ракушек, что он собрал на древнем берегу, она бросилась в объятия инженера. Всё ещё уговаривая её, банкир протягивал свой дар. Остальные молчали, наблюдая. Наконец, робко, девочка протянула свои маленькие ручки и приняла подарок, тут же отпрянув со своими сокровищами обратно под защиту рук большого мужчины.

Как раз вскоре после полудня следующего дня люди на фургонном дворе на окраине Рубио-Сити подняли глаза и увидели приближающуюся упряжку Джефферсона Уорта. Покрытая пылью, почти изнурённая упряжка, шатаясь, вошла в ворота. На козлах сидела измождённая, перепачканная фигура, держащая вожжи правой рукой; а на коленях, поддерживаемая свободной рукой, крепко спала маленькая девочка. Затем, когда один из мулов повалился на землю, люди бросились навстречу бегом.

Техас тупо смотрел на них с мгновение. Затем, выронив вожжи, его пересохшие, потрескавшиеся губы раздвинулись в подобии улыбки, и он сказал сиплым, срывающимся шёпотом: «Мы дотянули, ребята: как раз дотянули. Кто-нибудь, возьмите малышку».

Готовые руки приняли у него его ношу, и он тяжело сполз на землю, стоя пошатываясь и держась за колесо для опоры.

Один из мужчин резко спросил: «А где мистер Уорт, Текс? Что ты сделал с Джефферсоном Уортом, и что это у тебя за малышка?»

Техасский Джо пристально смотрел на спрашивающего, точно собирая всю силу воли, чтобы подумать. «Здорово, Джек! Да чтоб мне провалиться, если знаю — он был со мной ещё недавно».

Инженер, банкир, ирландец и мальчик лежали без чувств на дне фургона.

ГЛАВА III

МИСС БАРБАРА УОРТ

Миссис Уорт, сидя на широкой веранде своего дома после одинокого ужина, то и дело отрывала взгляд от работы на коленях, чтобы посмотреть вдоль улицы. Быть может, для жены банкира и было в диковинку штопать носки мужа; быть может, банкиры вообще не привыкли ходить в штопаных носках. Но самой миссис Уорт её занятие вовсе не казалось странным.

Ватага покрытых пылью ковбоев, что съехались в город на вечерние гулянья, протрусила мимо с громким хохотом и мягким позвякиванием шпор да уздечных цепочек. «Вон дом Джефферсона Уорта», — сказал один. «Как думаешь, загонит он в свой корраль все деньги, что есть на белом свете?»

Время от времени неторопливо проезжал экипаж, полный зажиточных горожан, выехавших на вечернюю прогулку. Люди в экипажах всегда кивали миссис Уорт, и она отвечала им чинным маленьким поклоном. Но никто не останавливался поболтать или предложить ей сесть рядом. И в этом тоже не было ничего странного для женщины на крыльце большого пустого дома. Порой люди в экипажах, развлекая гостящих у них друзей, указывали на дом Джефферсона Уорта, с надлежащими пояснениями, — так же, как обращали внимание и на банк «Пионер», банк Джефферсона Уорта.

Когда спустились сумерки и разглядеть работу стало невозможно, миссис Уорт отложила своё шитьё и сидела со сложенными руками, повернув лицо к улице. В доме свет ещё не зажигали — в том не было нужды, да и сидеть в темноте ей нравилось больше.

Служанка-индианка неслышно подошла к двери. «Сеньоре что-нибудь угодно?»

«Нет, спасибо, Инес; садись, посиди со мной».

Бесшумно женщина опустилась на верхнюю ступеньку.

«Жарко сегодня было, Инес».

«Си, сеньора».

«Уже почти три недели, как мистер Уорт уехал с Техасским Джо в Сан-Фелипе, Инес».

«Си, сеньора».

«Ты знаешь, далеко ли через пустыню до Сан-Фелипе?»

«Си. Я думаю, три-четыре дня, может, пять, сеньора».

«Будет очень жарко».

«Си, сеньора. В том годе мужик моей сестры — Хосе — тоже поехал в Сан-Фелипе. Мало воды было. Он не вернулся».

«Да, я помню. Как это твои люди называют пустыню Королевской Впадины? Ладонь Божьей Руки, верно?»

«Си, сеньора. La Palma de la Mano de Dios».

«Хоть бы они уже приехали».

«Он скоро приедет, я так думаю. Может, он не выехал, когда думал выехать. Может, какое дело — как это у вас называется — «бизнес» — не пускало его выехать», — успокаивающе сказала индианка.

«Но мистер Уорт рассчитывал вернуться два дня назад, а он ведь всегда точен, ты же знаешь, Инес».

«Си, сеньора. Но, может, в этот раз по-другому».

«Хоть бы уже… Гляди, Инес, гляди! Кто-то остановился!»

Экипаж сворачивал к дому.

«Это сеньор Уорт», — сказала индианка.

«С ним кто-то есть, Инес. У них ребёнок».

Когда Джефферсон Уорт и Провидец поднимались по дорожке — инженер нёс на руках маленькую девочку, — миссис Уорт неуверенно поднялась на ноги. «Беги, скорей, Инес — скорей! Огня!»

В ту ночь, когда Провидцу, устроенному со всеми возможными удобствами, отвели покой на отдых, а малышка — вымытая и накормленная — крепко спала в детской кроватке, которую Инес принесла из неиспользуемой комнаты в большом доме банкира и поставила прямо в спальне миссис Уорт, Джефферсон Уорт с женой тихонько подкрались к постельке девочки. Молча они смотрели на детскую фигурку под белоснежным покрывалом, на круглое личико со спутанными каштановыми волосами на подушке.