Победа Барбары Уорт - Райт Харольд

Миссис Уорт стиснула руки в жадной надежде и прошептала: «Ах, Джефф, можно нам её оставить? Можно?»

Джефферсон Уорт ответил своим обычным осторожным манером: «Ты искала метки на её одежде?»

«Не было ничего — ни единой буковки. И всё, что она может сказать о своём имени, — это «Барба». Уверена, она хочет сказать «Барбара»». Ответив, миссис Уорт с тревогой всмотрелась в лицо мужа. Затем воскликнула: «Ах, ты ведь хочешь её оставить; хочешь!» — и добавила с тоской: «Конечно, нам следует попытаться разыскать её родню, но неужто ты считаешь совсем уж дурным, Джефф, желать — желать, чтобы у нас это никогда не вышло? Мне сдаётся, будто её послали занять место нашей родной девочки. Она нам так нужна, Джефф. Мне она так нужна — а тебе… тебе она понадобится, когда…» Был один день впереди, о котором банкир с женой никогда не заговаривали. С тех пор как их единственное дитя родилось и умерло, миссис Уорт была безнадёжной калекой.

Прошло несколько недель, и все усилия разыскать родню маленькой Барбары оказались тщетны. Расспросы в Рубио-Сити и Сан-Фелипе, объявления в газетах на побережье — ничего не дали. В те дни край этот был краем чужаков, где люди приезжали и уезжали почти без следа и быстро терялись в вечно неспокойном потоке. Не было ничего удивительного в том, что никто не мог опознать упряжку, о которой можно было рассказать лишь то, что там были женщина, ребёнок да одна гнедая лошадь. Много было упряжек, где ехали женщина с ребёнком, и много таких, где среди двух, четырёх, шести или более голов скотины была одна гнедая.

Тем временем маленькая Барбара в своём новом доме постепенно отдалялась от всего, что было до её долгой поездки в большом фургоне с мужчинами. Она уже начинала поговаривать о «другой маме и папе». Миссис Уорт заняла место той, другой женщины в детском сердечке — так же, как малышка Барбара заполнила опустевшее материнское сердце самой женщины.

К мистеру Уорту, хоть она больше и не сжималась от страха, девочка сохраняла настороженное, вопрошающее отношение. С Техасом, Пэтом или мальчиком Эйбом, что часто наведывались все вместе её проведать, она смеялась и болтала, как добрый маленький товарищ по играм. Но когда приезжал Провидец — а он делал это всякий раз, когда позволяли его дела и его присутствие в городе, — она летела к нему с жадной любовью, забиралась к нему на колени или устраивалась под его рукой с полным доверием и пониманием.

Общественный интерес в Рубио-Сити, поначалу живой, быстро угас. У Рубио-Сити в те дни строительства железной дороги было слишком много любопытного, чтобы держаться на чём-то одном подолгу. И всё же, поскольку дело касалось Джефферсона Уорта, город никак не мог совсем оставить эту тему в покое. Так вышло, что однажды вечером в салуне «Голд-Бар», куда Пэт, приехавший в город на тихий вечер со своей путейской артели на новой дороге, и Техасский Джо, только что вернувшийся из очередной поездки через пустыню, зашли пропустить стаканчик по-приятельски в тихом уголке.

«Есть чего новенького из того Сан-Фелипе, чего я не знаю?» — таков был естественный вопрос Пэта. — «Всё так тихо в этом чёртовом городишке, что нутро моё уж совсем скукожилось».

Техас усмехнулся своим неторопливым манером. «Скоро опять день расчёта подойдёт».

«Ага, а уж ты тут как тут будешь отирайся вокруг да мешать мне как следует насладиться благами цивилизации своими байками про золото, что найдётся в тех горах, где, кроме тебя, никто и не знает, где они. Дурак я, что слушаю твои шальные бредни».

«Ты только не горячись малость подольше, партнёр», — успокаивающе отозвался тот. — «У нас уже почти хватает на снаряжение старателя. Как чуток лучше устроимся, снимемся с этой грешной земли соблазна, а как вернёмся, — он глубоко вздохнул, — сделаем всё как надо».

Пэт с грохотом опустил стакан. «Сделаем», — сказал он. — «Обязательно сделаем. И в Сан-Фелипе мы пойдём. Скажи-ка, не видал ли ты там кого, кто справлялся бы о моём здоровье в этот последний твой заезд?»

«Я держался подальше от заведения Морехода Майка, не желая лишать тебя доли в потехе. Но встретил здоровенного полицейского, что сказал: 'Передай тому рыжему ирландскому бродяге, что для его здоровья будет лучше держаться подальше от Сан-Фелипе'».

«Он так сказал, значит? Он тебе так и сказал? Экий болван! Уж он-то знает, что для него самого так будет лучше. А ты чего ему ответил?»

«Сказал, что ты решил осесть тут постоянно».

Пэт задохнулся. «Ты ему это сказал! Ты! Да ты чёртова вяленая на солнце селёдка, без всякого достойного духа. Какого чёрта тебе вздумалось этак марать мою репутацию, когда меж мной и им лежит две-три сотни миль пустыни? За глоток воды я бы к тебе своими двумя руками…»

Техасский Джо рассмеялся во весь голос. «Давай лучше ещё по стаканчику», — сказал он.

В тишине, наступившей, покуда наполняли стаканы, оба приятеля уловили имя Джефферсона Уорта. В тот же миг их внимание привлёк хорошо одетый, франтоватый на вид незнакомец, что стоял у стойки и громко разговаривал с человеком, известным в Рубио-Сити как устроитель горнорудных затей сомнительной честности. Пэт с Техасом слушали с весёлым любопытством, покуда те двое сообща честили Джефферсона Уорта, не жалея слов и подробностей.

«Валяйте, джентльмены!» — вставил бармен, возвращаясь на своё место от столика в углу. — «Мы тут все как один поддерживаем ваше мненье. Выпейте за счёт заведения». Он любезно подлил им ещё спиртного.

«Братец Уорт, видать, крепко в чести у этакой паствы», — протянул Техасский Джо своему товарищу.

«Тсс!» — прошептал Пэт. — «Про малышку выспрашивают». Праздный, забавляющийся интерес обоих приятелей вмиг обратился в напряжённое внимание.

«Уж чего они только не перепробовали, чтоб её родню сыскать, — говорил хозяин салуна, — да покамест без толку. Болтают, коли никто не объявится с правами на неё, Джефферсон Уорт удочерит малышку да вырастит как родную».

Это заявление о намерениях Джефферсона Уорта вызвало у незнакомца пространное суждение насчёт того, годится ли банкир вообще для того, чтобы растить дитя, и каковы её шансы на правильное воспитание и счастье в руках этого дельца. Поскольку его речи были горячо поддержаны устроителем и человеком в белом фартуке, оратор воодушевился и принялся укреплять свою позицию касательно будущего этой бедной, беззащитной сиротки, вольно разъясняя, в чём состоит долг Рубио-Сити в этом деле. Его прервало лёгкое прикосновение к плечу. Обернувшись так резко, что расплескал виски из стакана, он взглянул в худое лицо Техасского Джо. За спиной степняка возвышалась грузная фигура ирландца, с довольным, предвкушающим выражением на его битой-перебитой физиономии. По залу пробежала внезапная сочувственная тишина. Все лица обратились к этой группе.

«Прошу прощенья, незнакомец», — сказал Техас своим самым мягким тоном, — «да только тянет меня сказать своё слово на этом вот собрании».

Человек этот, пожалуй, ответил бы что-нибудь гневное и напыщенное, да предостерегающий взгляд устроителя и лёгкое покашливание бармена его удержали.

Текс продолжил. «Что у вас есть право на своё мненье насчёт характера мистера Джефферсона Уорта — этого я не отрицаю, и в Рубио-Сити немало найдётся тех, кто с вами согласится. Может, у вас и есть причины чувствовать себя обиженным. Я в этом их деловом деле не больно-то смыслю. Может, вы передёрнули колоду, а он вас на этом поймал. Вы уж больно на то смахиваете, потому как я приметил: не тот игрок, что играет честно или проигрывает по-честному, визжит громче всех, когда карта против него ложится. Но когда вы касаетесь означенного Джефферсона Уорта да будущего этой малютки, да вольно этак толкуете про долг Рубио-Сити на этот счёт, — тут уж вы, почитай, забрались на мою землю. Мы с этим вот джентльменом, — он повёл рукой в сторону Пэта с нарочитой торжественностью, к великой потехе публики, — мы с этим вот джентльменом доводимся той малышке родными дядьями, и любой пучеглазый, лопоухий, сальнопалый помесь койота с зайцем, что выскочит из глубин цивилизации, чтоб оттяпать нашу заявку, намекая, будто мы не годимся присмотреть за правильным воспитаньем упомянутой малютки, да что братец Уорт ей не подходящий папаша, — тому лучше приходить заряженным, потому как беда будет ходить за ним по пятам, покуда он не образумится либо не ляжет в землю понадёжнее».