Непристойные уроки любви - Мюррей Амита

– Хочешь верь, сестренка, хочешь нет, но отправлять невинного человека на виселицу я не планировал. Я лишь хотел припугнуть Мэйзи. Надо же понимать, что нельзя угрожать вышестоящим.

Это поистине изумило Лайлу. Ее глаза блеснули, но больше ничего в ее лице не выдало ее чувств. Что Джонатан имеет в виду, намекая, что Мэйзи угрожала ему? И он намекал, что именно поэтому напал на Мэйзи – думал, что на Мэйзи. Однако сперва требовалось прояснить кое-что еще.

– Чего ты надеялся добиться, напав на нее? – не удержавшись, спросила Лайла.

У Джонатана сделался удивленный вид.

– Только напугать, конечно же. Когда это оказалась Тиффани Тристрам, все подумали, что преступник хотел овладеть ею. Но я бы уж точно не стал делать ничего подобного с такой, как Мэйзи.

Похоже, Джонатану было противно. Лайла едва не рассмеялась ему в лицо. Но что он имел в виду, говоря, что Мэйзи угрожала ему?

– Ты же знаешь, у нее были веские причины тебе угрожать, – выпалила она, надеясь, что это поможет вытянуть ответ.

– Какая-то девчонка из канавы угрожает граф! Да полно, дорогая моя, я знаю, ты сама вылезла из места не лучше, но даже ты уж должна бы понимать, что к чему.

Тут Лайла невольно взглянула на него. Не из-за того, что он оскорбил ее и ее мать – к этому она уже привыкла, – но из-за того, что он сказал о Мэйзи.

– Но кто отправил ее в канаву, Джонатан?

Ярость не давала Лайле дышать. Дело было не только в словах Джонатана, но в его несокрушимой уверенности в положении, занимаемом им в этом мире. В положении графа Беддингтона и в положении Мэйзи – пустого места, проститутки. Социальная иерархия для него не являлась предметом обсуждения. Просто одни люди лучше других. Они заслуживают лучшей жизни, лучшей судьбы. Лайла догадывалась, что о Суниле Джонатан думает так же. Его смерть Джонатана особо не волновала. Она была побочным эффектом. Лайла и не подозревала, что способна испытывать такую ненависть. И даже сильнее, чем Джонатана, она сейчас ненавидела связывавшее ее с ним кровное родство. Ей хотелось исполосовать себя хлыстом.

Джонатан смотрел на нее с каменным лицом.

– Мы отправили ее в канаву, Джонатан. Ты – граф Беддингтон – позволил ей убежать из дома в семь лет, ты позволил повесить ее мать. Если она оказалась в канаве, то по нашей вине.

Он долго молчал, но, к удивлению Лайлы, на лице у него отразилось что-то похожее на облегчение, словно она сказала что-то… что? Что принесло ему облегчение? Лайла прищурилась, подозревая неладное. Каких слов он от нее ожидал? Что за невыносимый, непредсказуемый человек!

– Ей с самого начала было место в канаве, – мягко сказал Джонатан. – Ее мать переспала бы с любым шелудивым псом…

– Да замолчи же! – вскрикнула Лайла. Впрочем, учитывая, что им приходилось кричать просто чтобы услышать друг друга, эта ее реплика прозвучала не громче и не яростнее прочих. – Замолчи и убирайся! Что ты знаешь об Энни Куинн? Что ты можешь знать о Мэйзи и о человеке, который был ее отцом? Как ты смеешь судить?

– Джонатан взглянул на нее с любопытством, и Лайле показалось, что тонкие лучи солнца просвечивают его странные глаза насквозь.

– Всегда рад с тобой увидеться, Лайла. Ты всегда полна огня. Я считаю это невероятно обворожительным качеством. Не думай обо мне слишком плохо. Это повешение преподаст Мэйзи весьма необходимый урок о том, как следует вести себя с вышестоящими. Боюсь, детство, проведенное в нашем доме, создало у нее ложное чувство собственной важности. Это ее излечит – возможно. О, и не опоздай на бега. Если опоздаешь и проиграешь, то все равно проиграешь.

– Все, что он сказал, его лицо привели Лайлу в такое бешенство, что она не успела расшифровать услышанное. Слова Джонатана повисли в воздухе. Мэйзи угрожала ему, но почему? Преподать Мэйзи урок? Зачем? А слова так и висели. Но Лайла вконец обезумела от злости и не могла разгадать их.

Глава 35

Она нигде не видела Айвора Тристрама, но в такой толчее и не надеялась найти его. Она знала, что он где-то здесь. Плечи ее напряглись, глаза пристально всматривались в каждое лицо, но мысль о том, что Айвор здесь, не давала впасть в панику.

– Роджер, долго еще?

Роджер, возможно, всматривался в толпу еще пристальнее.

– Нет, мисс Лайла.

– Ты знаешь, что делать?

– Точно так, мисс. Знаю.

Лайла глубоко вдохнула и стала ждать.

Наконец время пришло. Из двери в стене вывели первую тройку приговоренных. Их руки были связаны за спиной. Внезапно Лайле стало дурно. Одно дело – ждать, пусть и нервничая, когда придет время спасать Сунила. И совсем иное – высиживать казни в ожидании, когда придет его очередь. Кто знает, что сделали эти люди или в чем их ложно обвинили? Энни, бедная Энни… Ее лицо стояло перед глазами Лайлы. «Прости, Энни», – твердила она про себя.

– Нам нужно смотреть? – невольно проговорила она.

Однако нельзя было терять бдительности. Нужно сосредоточиться. Времени у них будет мало.

Приговоренные дошли до ведущих на платформу ступенек меньше, чем за полминуты. Ровно столько у них будет на спасение Сунила, когда настанет его черед. Меньше половины минуты.

Лайла следила за сыщиками и констеблями, патрулировавшими площадь и улицы. Дурнота сделалась сильнее. Как они осуществят план? Какое, интересно, наказание полагается тому, кто помог человеку сбежать с виселицы?

Она закрыла глаза, когда на шеи первой тройки надели петли. Но все равно услышала – или вообразила, что слышит, – тошнотворный звук натягивающихся веревок. К горлу подступила желчь, и Лайла судорожно сглотнула. Она должна держать себя в руках. Должна. И может быть, она вовсе никакого звука и не слышала. Потому что толпа – невероятно… – ликовала, вопила, требовала еще. Внутри все перевернулось. «Я не должна быть здесь», – подумала она. Что она здесь делает?

Троих казнили. Она не смогла заставить себя смотреть. Мертвы ли они или в посмертной конвульсии дергаются на веревках? Казалось, этому не будет конца. Казалось, прошло не меньше часа, пока трупы не вынули из петель. Хотя, скорее всего, это заняло меньше получаса.

Когда тела убрали с платформы, дверь снова распахнулась. Лайла открыла глаза. Это было необходимо. Времени будет мало. Полминуты, не больше. Нужно все сделать правильно, иначе они упустят свой шанс.

В этой тройке Сунила тоже не было. Была женщина, точнее девушка, на вид не старше двадцати. Лайла едва не застонала. А может, и застонала – она себя не слышала. Все повторилось. Толпа ревела и ликовала, люди высовывались из окон, некоторые даже падали – кто знает, что с ними случилось?

Приговоренные поднялись на платформу, петли обхватили шеи, тошнотворный звук, который снова померещился Лайле, восторженные вопли.

Когда появилась третья тройка, в ней тоже не оказалось Сунила. Лайле подумалось, что она застряла в ночном кошмаре. Лошади начали беспокоиться, хотя до этого вели себя на удивление хорошо. Тристрам сказал, что они привыкли к вопящим толпам на боксерских состязаниях. Лайла понятия не имела, на что похожа толпа на боксерских состязаниях, но лошади, должно быть, были потрясающе хорошо выдрессированы, если не брыкались в этой толпе. Лайла надеялась, что потрясающая дрессировка позволит сделать то, что требовал план.

Если только чертовы стражники вообще выведут Сунила.

Он оказался в четвертой тройке. Лайлу уже почти тошнило, однако времени на тошноту не было.

Едва приговоренные вышли из двери, раздался выстрел. Затем второй, кажется, из другого места. А затем и третий. Теперь толпа кричала по другой причине. Больше никто не ликовал, лошади повсюду заметались от страха. Одна лошадь вырвалась и помчалась прямо к ступенькам, туда, где стояли осужденные. Лайла смотрела на нее, и каждый нерв в ее теле был словно туго натянутая тетива.

Взбесившаяся лошадь вызвала такой переполох, что люди с воплями бросились врассыпную, стражники принялись дуть в свистки, народ едва не выпрыгивал из собственной кожи. Метнувшись по узкому проходу между платформой и ближайшим зданием, лошадь унеслась. Лайла не могла оторвать от нее взгляда. Она пришла в себя, лишь когда почувствовала, как коляска слегка качнулась, словно кто-то сошел с нее, а затем забрался обратно. Она не отважилась оглянуться, чтобы посмотреть, кто у нее за спинои. Но этого делать и не пришлось. Потому что перед коляской появился человек в низко надвинутой шляпе – человек с ожогами вокруг глаз. Роджер. Слава богу, это был Роджер. И это могло означать только одно – позади нее в коляске Сунил.