Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП) - Джеймс Саманта

Но он уже совсем не тот, что раньше.

Саймон рассеянно потёр правое плечо. Под тканью рубашки кожа была туго стянута и покрыта рубцами. Он научился жить с непрекращающейся болью и даже смирился с ней, ведь теперь она стала такой же частью его самого, как и воспоминания. И всё же, по правде говоря – а обычно он оставался честным перед собой – душевная боль мучила его в тысячу раз сильнее.

А сегодня вечером дверь в прошлое распахнулась настежь.

– Могу ли я что-нибудь для вас сделать, сэр?

Саймон взглянул на сгорбленного старика, который служил ему верой и правдой с самого детства. Из-за ревматизма походка Даффи стала медленной, но Саймон даже не заметил, когда тот успел войти и разобрать постель.

– Даффи, как ты считаешь, со мной трудно?

– Сэр... – начал Даффи, проведя рукой по своей лысине.

– Ради бога, можешь не выбирать выражения, – отрезал Саймон. – Ты чертовски хорошо знаешь, что я тебя не уволю. Давай, выкладывай.

– Думаю, сэр, – Даффи прочистил горло, – что вы и так слишком долго страдали. И мне интересно, сколько ещё будете заставлять себя это делать.

Смелые слова. И правдивые.

«Что ж, – подумал Саймон, и сердце его сжалось, – сам напросился».

– Это всё, сэр?

Саймон склонил голову. Именно Даффи следил, чтобы он был одет и накормлен.

«Если бы не старик, – подумал он с долей цинизма, – что бы со мной стало?»

– Ладно. – Даффи принялся хлопотать с проворством, не соответствовавшим его возрасту. – Сперва я только немного тут приберу, – бодро проговорил он и потянулся за бутылкой виски.

– Нет. Оставь.

Потускневшие глаза Даффи вопросительно на него посмотрели.

Чуть ли не с вызовом Саймон сжал горлышко бутылки длинными пальцами.

– Спокойной ночи, Даффи.

Оставшись один, Саймон направился к столу у окна.

Он медленно потянулся за бокалом, а затем за дневником. По привычке он стал перелистывать страницы. Но даже в его помутившемся рассудке должно же быть какое-то чувство справедливости.

Внезапно гнев Саймона на Бога да и на весь мир вырвался наружу. Его пронзила ярость, какой он не испытывал уже несколько недель. Месяцев. Как раз тогда, когда он полагал, что боль начала утихать...

И снова он будто истекал кровью. Лёгкие горели огнём. Иметь всё, чем только можно дорожить, и в одно мгновение потерять. Совершенно всё. Как такое могло случиться?

Саймону хотелось кричать и плакать. Он подумал о Роузвуде. Об Элли. О Джошуа и маленьком Джеке, ясноглазом озорном эльфе. Об улыбках с ямочками на ангельских щёчках. И на долгие, ужасающие мгновения его вновь поглотили страдания. Саймон будто застрял во времени, снова погрузился в кошмары прошлого.

Он их не спас. Из-за него они погибли. Их жизни навсегда оборвались.

А его жизнь навсегда погрузилась во тьму.

Он тяжело опустился в кресло.

Боже!

«И всё из-за этой проклятой девицы», – с горечью подумал Саймон. Анна. Чёрт бы её побрал! Она заметила его реакцию. Она как будто поняла...

Напомнила ему о случившемся. Будь она проклята!

Дай бог, они больше никогда не увидятся. Дай бог, он не пожелает встречи.

Дай бог, этого не случится.

Снова и снова горлышко бутылки звякало о бокал. Снова и снова Саймон подносил его к губам.

Страницы дневника раскрылись. В руке Саймона оказалось перо и заскрипело по бумаге. Закончив, он уставился на написанные слова: имя, выведенное ровным и аккуратным почерком, столь непохожим на хаос в его жизни.

Саймон не отводил взгляд до тех пор, пока не почувствовал сухость и жжение в глазах, пока всё перед ним не стало расплываться то ли от слёз, то ли от выпитого. Он никак не мог забыть.

«Его зовут Джек».

Анна имела привычку гулять каждый день, даже когда в Гленедене дул сильный шотландский ветер. Она шла пешком или выезжала верхом на лошади. И только в самую суровую погоду приходилось оставаться дома. Признаться, когда Анна неторопливо направлялась к Гайд-парку, её посетила мысль о том, что там можно встретить Саймона Блэквела. Но это же глупо. Она никому не позволит испортить себе удовольствие, а уж ему – тем более.

День выдался не таким жарким, как накануне, но всё равно было очень тепло. Наслаждаясь прогулкой, Анна положила зонтик на плечо. Пройдя мимо мужчины, который ловил рыбу в Серпантайне, она увидела Саймона.

Нет! Не может быть. Просто невозможно.

Их взгляды встретились. Он резко остановился, или это она застыла как вкопанная?

У Анны возникло странное ощущение, будто Саймон тоже не знает, как следует поступить. Но тут, похоже, ничего поделаешь.

– Так-так, миледи, понимаю вашу дилемму. Вы раздумываете: поприветствовать меня или проигнорировать.

Его прямота застала её врасплох, но лишь на мгновение.

– А я не сомневаюсь, что вам так же не терпелось увидеть меня, как и мне – вас.

– Надеюсь, вы уже оправились от головной боли? – отвесив лёгкий поклон, осведомился Саймон.

В его тоне сквозила чрезвычайная вежливость. Он знал, черт бы его побрал! Он знал, что это была ложь!

Но Анна всегда готова была принять вызов.

– А я надеюсь, что ваш лихой поступок не измотал вас напрочь?

Они уставились друг на друга. Странная мысль промелькнула в голове Анны. Он облачился в строгий чёрный костюм. Несомненно, никто бы не назвал Саймона надутым индюком. И точно так же, как вчера вечером, она почувствовала исходящие от него силу и мощь.

Сердце Анны забилось сильнее.

– Здесь никого нет. – Она с трудом сглотнула. – Нам не нужно больше притворяться.

– Притворяться? Вон оно что.

Его голос прозвучал резко. Саймон не сводил с неё пристального взгляда.

– По правде говоря, я не ожидала, что вы придёте на ужин.

Признание вырвалось помимо воли Анны.

– Дорогая леди Анна, меня пригласили.

– Вот как.

– А если бы я не пришёл, в ваших глазах я стал бы трусом?

– Конечно, нет, – парировала она. – Это просто свидетельствовало бы о том, что у вас есть собственное мнение.

Тут в его глазах появился неожиданный блеск.

– Ваше заявление можно принять за вызов, миледи. Но, возможно, сейчас нам следует соблюдать приличия. Во благо окружающих, разумеется. Пройдёмся?

Его тон был чрезвычайно приятным, но Анна не собиралась верить Саймону на слово.

– А это обязательно? – пробормотала она.

– Прошу прощения? – В его тоне послышалось лёгкое раздражение.

Вздёрнув подбородок, Анна промолчала.

Саймон предложил ей свой локоть.

– Пройдёмся?

Если бы менее чем в трёх футах от них не проходила молодая пара, Анна могла бы отказаться. Нет, она бы точно отказалась. Но, улыбнувшись, она коснулась кончиками пальцев его рукава.

– Как я заметил, – вымолвил он, – вы довольно прямолинейны.

– Полагаю, что да. Это осуждение или комплимент?

– Ни то, ни другое. Мне просто интересно, что же я такого натворил, ведь вы так на меня злитесь.

Анна сжала губы.

– Видите ли, не нужно ничего скрывать. Я же вам не нравлюсь.

Чёрт возьми, неужели обязательно говорить так благоразумно? И отчего она вдруг почувствовала себя столь неблагоразумной?

– Леди Анна, – мягко сказал Саймон, – почему бы вам просто не признаться, что я вам не нравлюсь?

Анна задумалась над дилеммой. Если согласиться, это будет крайне невежливо. Если отрицать, что ж, это станет ложью, ещё одной!

– Я ничего о вас не знаю, сэр. Ничего, кроме того, что узнала вчера вечером, – вскинув подбородок, сухо ответила она. – При нашей первой встрече вы не особо проявили вежливость. Если помните, вы устроили мне хорошую взбучку... прямо на этом самом месте! – Они дошли по траве почти до дороги Роттен-Роу.

– Так вот оно что! – резко остановившись, воскликнул он. – И теперь вы хотите сравнять счёт? Желаете, чтобы я стал вымаливать у вас прощение?

– Почему-то, – парировала Анна, – я не думаю, что вы из тех, кто вымаливает прощение.

– Довольно громкое заявление для леди, которая утверждает, будто ничего обо мне не знает. Подозреваю, что это не всё, и потому должен спросить, какие ещё тяжкие проступки я совершил.