Влюбленный капитан - Спенсер Минерва

Сара поспешно разделась: ей не терпелось забраться в ванну, пока вода не остыла. Погрузившись в воду и прикрыв глаза, она предалась размышлениям о событиях нескольких последних часов.

Когда они с Граафом заманили Геккерена в капитанскую каюту и захватили в плен, бунт быстро прекратился. Как выяснилось, многие бунтовщики уже начали выпивать, чтобы отпраздновать захват корабля, и, когда дело дошло до драки, воевать было некому.

Прежде чем открыть трюм, Сара сказала людям на наречии йоруба, что они свободны. Им бы не поздоровилось, если бы Феми выскочил на палубу и начал все крушить: их все еще было намного меньше, чем матросов, да и оружие отсутствовало. Она добавила, чтобы они послали вперед мужчин покрепче.

Когда моряки открыли люк трюма, их обдало такой вонью, что все попятились, а из вонючей дыры появились восемь здоровых мужчин во главе с Феми.

Сара дала ему пистолет.

– Простите, это все, что я смогла раздобыть, но есть еще ножи и мачете. – Она указала на кучку оружия, которое отняли у бунтовщиков. – Вы умеете пользоваться таким пистолетом?

Феми бегло оглядел оружие и коротко кивнул:

– Самому пользоваться не приходилось, но я достаточно часто видел такие в деле.

Сара протянула ему патроны.

– Это все, что у меня есть. – Указав на оставшихся матросов, которые стояли красные как раки, избегая смотреть на бывших пленников, она мрачно улыбнулась Феми. – Я знаю, что вам, как и мне, хочется их перестрелять, но, к сожалению, они нужны нам, чтобы добраться до безопасного места.

– Я не причиню им вреда. – Феми дернул подбородком в сторону мужчин у себя за спиной, которых трясло от едва сдерживаемой ярости. – И другим скажу.

Вскоре вся задняя половина палубы наполнилась людьми, многие из которых были слишком слабы или слишком больны, чтобы стоять. Сара нашла мужчину с новорожденным младенцем на руках, жена которого погибла, и женщину, которая согласилась нянчить ребенка.

– Этим троим нужно место, где тихо и спокойно.

Грааф поспешил перевести ее слова на голландский, и лицо его покрылось алыми пятнами. Сара понимала, что, если бы не бунт, он прошел бы на «Синей птице» полмира, ни разу не задумавшись над филиалом преисподней у себя под ногами. Поразительно, как человек может быть способен причинить собратьям такие страдания ради денег! Это не укладывалось у Сары в голове. Ее обуревала ненависть к Граафу и его команде, угрожая лишить здравого смысла, и приходилось постоянно напоминать себе, что она христианка, а христиане проповедуют прощение. Кроме того, Грааф был ей нужен, чтобы разобраться с пиратами, кем бы те ни были.

Лишь ступив на их корабль, она задумалась, разумно ли отправиться с голландцем на переговоры. Она только что покинула корабль работорговцев; а что, если попала в руки таких же мерзавцев? Что ж, теперь поздно сожалеть о принятом решении. Пока они ожидали в кают-компании Бушара, Сара спросила Граафа:

– Если работорговля так прибыльна, зачем этим пиратам возвращать людей в Уиду?

– Скорее всего, их отвезут во Фритаун и там же передадут властям меня. – Голландец дрожал, по лицу его стекал пот, глаза потускнели от страданий и жалости к себе.

– А вдруг они присвоят этих рабов и сами продадут?

Капитан пожал плечами, слишком озабоченный собственной судьбой, чтобы думать о ком-то еще.

– Думаю, все возможно.

Сара задумалась о голландце, промывая волосы в остывающей воде. Было неправильно лгать ему о целебном средстве, но она не могла заставить себя устыдиться содеянного. Ее ложь была во спасение как ее самой, так и людей в трюме. Кроме того, только длительный отдых может исцелить большинство повсеместных тропических лихорадок, и Граафу будет лучше в плену у Бушара, чем на его мятежном корабле. Возможно, ее ложь спасла ему жизнь.

Взбодрившись от этой мысли, она поднялась на ноги, ополоснулась водой из кувшина, отжала волосы, потом вылезла из ванны и вытерлась полотенцем. Глядя на второе полотенце, она замешкалась, а потом все-таки взяла и его, чтобы обтереться как следует. А почему бы и нет?

Завернувшись в полотенце, она взяла гребень, оставленный вторым помощником, и принялась избавляться от колтунов, что было непросто.

Расчесывая волосы, она оглядела присланную Бушаром одежду. Сара очень плохо разбиралась в моде, но даже ей было понятно, что ни одну из этих вещей приличная леди не наденет. Сара покраснела при одной мысли, как будет на ней смотреться хотя бы вот это, сшитое из черного кружева, платье.

Перебрав все наряды, она все-таки нашла наименее открытое платье из тяжелого черного шелка, украшенное вышивкой с серебряными драконами. Платье скрывало ее тело от шеи до щиколоток и было достаточно свободным, чтобы его можно было закрепить поясом. Простые черные туфли довершали наряд и скрывали от посторонних глаз ее огрубевшие и обожженные солнцем ноги.

Вымывшись, одевшись и внутренне приготовившись, Сара сидела на кровати, смотрела в никуда и едва могла дышать, потрясенная сделкой с мужчиной, красивее которого еще не встречала.

Капитан Грааф тоже был весьма привлекателен, но не шел ни в какое сравнение с экзотическим красавцем Бушаром. При одном воспоминании о нем Сара заливалась краской, а когда он появился в тесной кают-компании, едва не лишилась дара речи.

От одних только его глаз, глубоко посаженных, под тяжелыми веками, в обрамлении длинных пушистых ресниц, захватывало дух. Но поразительнее всего был их цвет: светло-карие, почти желтые, как мед или жидкое золото. Сара заглянула в их глубины, но ничего не смогла прочитать.

Настроение экзотического капитана выдавал рот. Крупные чувственные губы – его единственная мягкая черта – мгновенно реагировали на все эмоции, будь то веселье, недовольство, каприз или скептицизм.

Сара хоть и подтрунивала над его любовью к красивой одежде, но он буквально ослепил ее своей мужественной элегантностью. Сюртук, бриджи и сапоги идеально повторяли контуры его мускулистого тела, и она не могла не реагировать на это роскошное зрелище. Даже одетому как джентльмен, ему не под силу было спрятать физическую силу. Это был крепкий и широкоплечий мужчина с руками, привыкшими к работе. На пальцах его ощущались мозоли, когда он коснулся ее подбородка. Сара взглянула на собственные ладони и нахмурилась: пожалуй, ее руки сейчас мало чем отличались от загрубевших, испещренных царапинами ладоней Бушара.

Как же на него не похож другой капитан, Грааф, со своим ангельским лицом и тонкими белыми мягкими, как у женщины, руками. Бушар, это воплощение порока, приходил в ярость при одном упоминании работорговли, а Грааф был готов торговать людским несчастьем. Сара пыталась убедить себя, что все дело в выгоде: в конце концов, Бушар зарабатывал на жизнь путем конфискации кораблей работорговцев, – но понимала, что это не так. Нет, Мартен Бушар не станет брать в плен и продавать людей с корабля Граафа. Он мгновенно впал в бешенство, с него слетела показная заносчивость, уступив место ярости, да такой, что рвалась с поводка, словно обозленный дикий зверь, стоило услышать о рабах.

И она заключила сделку с этим человеком: пообещала отдаться ему.

– Боже милостивый! – прошептала она.

Сара дрожащими руками сильнее затянула пояс платья.

Что ж, если капитан Бушар ищет телесного соития, то по крайней мере об этом Сара имеет хоть какое-то представление. Ведь она не слепая, да и деревенские жители никогда не отличались особой стыдливостью. Она всегда завидовала соседкам, у которых были мужья и дети, но на нее до сих пор ни один молодой человек ни разу не смотрел со страстью, что становилось все тяжелее переносить после того, как сначала родители, а потом и Абена отошли в мир иной, оставив ее в одиночестве.

Болезнь, забравшая их жизнь, погубила тогда многих односельчан. Все, кто мог, уехали, осталось меньше двух дюжин жителей, в основном старики. Мысль о предстоящих долгих годах одиночества заставляла Сару жалеть об обетах, данных ею родителям два года назад.