Три желания Джорджианы - Каблукова Екатерина

Он говорил отрывисто, как будто происходящее не доставляло ему никакого удовольствия. Его слова заставили опомниться. Смахнув со щек соленую влагу, Джорджиана с вызовом взглянула на графа:

– А если я хочу помолиться?

– Тогда надо было это делать раньше, викарий уже запер церковь, – безжалостно отозвался он. – Впрочем, в моем имении есть часовня. Правда, не помню, кто и когда открывал ее в последний раз. Так что, поехали!

Он почти силой усадил девушку в карету и запрыгнул сам, на этот раз расположившись рядом с Джорджианой.

Она напряглась и постаралась отсесть, чтобы даже край ее плаща не задевал графа, она все еще не могла назвать этого человека своим мужем. Судя по тому, как дернулся уголок рта, Эстли это заметил, но комментировать не стал. Скрестив руки на груди, он задумчиво смотрел в окно, за которым завывал ветер. Странно, но в его глазах не было торжества, только обреченность и злость. Неужели он тоже не был в восторге от происходящего? Почувствовав на себе взгляд девушки, Эстли повернул голову:

– Вас что-то тревожит?

– Вы еще спрашиваете? – от негодования Джорджи задохнулась. – Вы… вы самый бесчестный, самый гнусный человек!

Он негромко рассмеялся:

– Вижу, вы окончательно пришли в себя.

Девушка только стиснула руки и отвернулась, не желая поддаваться провокации. Эстли снова обратил взгляд в окно. Они ехали и ехали, снег за окном становился все сильнее, снаружи завывал ветер, и Джорджиане начало казаться, что они навечно затерялись в метели, когда карета все-таки остановилась.

– Приехали, милорд, – кучер распахнул дверцу и отступил. Эстли вышел первым и протянул руку, чтобы помочь Джорджиане. В любое другое время девушка наверняка проигнорировала бы этот жест, но сейчас она слишком устала, чтобы сопротивляться. Ладонь графа была обжигающе горячей. Джорджи чувствовала это даже сквозь перчатки. Она на секунду позволила себе замереть, наслаждаясь теплом, пронзающим заледеневшие пальцы, а потом отдернула руку и, делая вид, что расправляет складки плаща, огляделась.

Эстли-мэнор был типичным образчиком архитектуры трехсотлетней давности. Построенный из тесаного камня трехэтажный особняк с огромными окнами и вычурными высокими дымоходами, он неоднократно перестраивался, и, судя по всему, последняя реновация проходила совсем недавно. Во всяком случае, только так можно было объяснить новомодный портик над крыльцом, надежно защищавший от снежной бури.

Сквозь мелкую расстекловку окна Джорджиана заметила, что в ярко освещенном холле спешно выстраивались слуги. По всей видимости, граф успел известить их о внезапной свадьбе, и теперь все они умирали от любопытства, желая посмотреть на новую хозяйку.

Наконец кто-то из лакеев бросил взгляд наружу и охнул, заметив карету. Суета усилилась, а огромные дубовые двери с вырезанным на них гербом моментально распахнулась, Эстли подхватил жену под руку и переступил порог.

– Добро пожаловать в мой дом, миледи.

– Благодарю, ваше сиятельство, – заученные годами слова вырвались сами. Собравшись с силами, Джорджиана переступила порог. Дочь герцога, она с пеленок привыкла к почтению слуг и потому ослепительно улыбалась и машинально кивала в ответ на поклоны лакеев и книксены горничных.

– Милорд, – невысокий худой человек в черном костюме шагнул вперед. По его манере держаться Джорджи поняла, что это дворецкий. – От имени всех слуг позвольте поздравить вас и ее светлость с бракосочетанием и пожелать вам всего самого лучшего.

Стоявшая рядом с ним пухлощекая женщина в черном платье и кружевном чепце, из-под которого выбивались седые локоны, наверняка это была экономка, закивала:

– Поздравляем, ваше сиятельство. Процветания вам!

– Ведь процветание хозяев означает и процветание слуг, не так ли, миссис Гроув? – откликнулся граф.

Он тоже улыбался, правда, несколько устало.

– Именно так, милорд, – дворецкий еще раз поклонился. – Прикажете подать ужин?

Эстли повернулся и задумчиво посмотрел на Джорджиану. При упоминании о еде рот наполнился слюной, но это означало сидеть в столовой и поддерживать вежливую беседу. На это сил уже не оставалось, поэтому девушка покачала головой:

– Я не голодна.

На губах графа мелькнула понимающая улыбка.

– Миледи устала, дорога была тяжелой, думаю, мы поужинаем в спальне, – пояснил он слугам. – Проводите графиню в ее покои и принесите туда вещи.

– Да, милорд, – экономка полоснула взглядом по горничным. – Бетси!

Одна из горничных, миловидная темноволосая особа, выступила вперед.

– Следуйте за мной, миледи, – прощебетала она, торжествующе глядя на остальных, и начала чинно подниматься по лестнице.

Джорджиана послушно пошла за ней. Слишком уставшая, чтобы рассматривать дом, она все равно заметила, что Эстли-мэнор, несмотря на древнее происхождение, мало походит на родовые дома аристократов, коих она видела предостаточно. Удобные ступени деревянной лестницы, свежевыкрашенные стены и современная мебель в холле – все свидетельствовало о недавней реновации. Интересно, как к этому отнесся сам дом? Джорджи не сомневалась, что особняк живой. Правда, перила под ладонью не проявляли никаких признаков жизни. Ни тепла, ни заноз, ни пакостей. Эстли-мэнор просто проигнорировал новую хозяйку. От стен второго этажа веяло холодом, словно Джорджи находилась в склепе. По спине пробежал озноб. Девушка поежилась и обхватила себя руками.

– Скажи, этот дом… он ведь живой? – поинтересовалась она у горничной. Та повернулась и пожала плечами:

– Да кто ж его знает. Но при мне никаких хулиганств не было.

Как правило, после этих слов живой дом непременно бы возмутился: половицы бы скрипнули, какой-нибудь гвоздь выскочил, чтобы порвать платье, а дверь ударила бы по спине, но ничего не произошло. Особняк безмолвствовал, но все же Джорджиана чувствовала, что у него есть душа.

Бетси тем временем открыла дверь и отступила, давая хозяйке пройти вперед.

Девушка переступила порог и огляделась.

Хоть огонь и весело трещал в камине, облицованном розовым мрамором, а полы блестели от мастики, в комнатах все еще ощущалась промозглая сырость, свойственная помещениям, в которых долго никто не жил, а в воздухе витал запах воска для полировки дерева. К тому же спальня была абсолютно безликой: молочно-белые стены, алый ковер, края которого все еще сгибались, поскольку он слишком долго пролежал свернутым, полосатые бело-красные занавеси на окнах и такой же балдахин над огромной кроватью из красного дерева. Из этого же дерева была изготовлена и остальная мебель: прикроватная тумбочка, туалетный столик, шкаф. Все было куплено совсем недавно и не успело обрести царапины, свойственные тем предметам, которыми пользуются ежедневно.

– Сколько эти комнаты простояли закрытыми? – поинтересовалась Джорджиана, скидывая плащ и снимая перчатки.

Горничная смутилась:

– Миледи, вы не подумайте, мы как узнали…

Девушка подняла руку, обрывая дальнейшие словоизлияния:

– Я не упрекаю… так сколько?

– Ну… да как особняк восстановили…

– Восстановили? – Джорджиана нахмурилась.

– Дом же горел, – настал черед Бетси с недоумением смотреть на хозяйку. – Его сиятельство не рассказал вам?

Джорджиана прикусила губу, понимая, что ступает на зыбкую почву. Если сейчас она признается, что почти ничего не знает о муже, то среди слуг поползут слухи. Хотя скоро ее имя и так будут трепать на каждом углу.

– Граф не любит об этом вспоминать, – уклончиво отозвалась она.

К ее удивлению, горничная сочувственно закивала:

– Оно и понятно: кто захочет вспоминать смерть родителей.

– Они погибли при пожаре? – Джорджи понимала, что сплетничает со служанкой, но желание выяснить хоть что-то о человеке, который стал ее мужем возобладало над воспитанием.

– Да, старый граф кинулся спасать жену, и оба погибли, – горничная вздохнула. – Печальная история…

– Давно это было?

Бетси задумалась, пытаясь вспомнить: