Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Она тут же брызнула сливками ему в лицо и прыснула; змея, клубком свернувшаяся у нее в животе, обрела покой, а страх рассеялся, растворился эхом.

Андре отстранился от нее и принялся слизывать с пальцев попавшие ему на нос и уголки губ сливки. Ирия поцеловала его в лоб и, желая снова поддразнить, лизнула в щеку.

– Ну знаешь ли! – воскликнул Андре. – Тебе никакой веры нет.

Ирия злобно рассмеялась и повернулась к дверям.

– Ай, мой король, какой же ты доверчивый. Я уезжаю, но вернусь через три дня. Не уходи далеко, я собираюсь взять тебя в Монтефурадо.

Она оставила Андре, утиравшего сливки с довольного лица, и направилась к выходу из дома.

Спустившись на первый этаж, Ирия свистнула, и Капитан тут же примчался к хозяйке. Снаружи она встретилась со вторым племянником и, вскочив в седло, поскакала с ним в сторону рубьянского скотного двора. Надо было как можно скорее перегнать стадо подальше от реки Сигуэньо. «Если оставим коров там, сами заболеем из-за такого количества угля, который они пьют с водой», – подумала она.

Кутаясь в полушубки, они с Амилем покинули Ас-Айрас, миновали Пуэбла-де-Тривес и направились к мосту через реку Навеа. Оттуда они выдвинутся в сторону А-Руа, где их должна будет ждать Пятая, когда спустится с гор, из Барранко-Рубьо, где она живет в своем пальясо^[7] с небольшим амбаром. Чтобы добраться до О-Барко и прибыть в Рубьяну, уйдет день пути.

На самом же деле Пятая появилась уже в полдень в Петине: она молча восседала в седле, а рядом бежал ее могучий черный кан де паллейро. Его звали Беробрео^[8], и, по словам управляющей, однажды он спас ее от бурого медведя и спасет еще по меньшей мере дважды. Ирия поняла, что Пятая встала пораньше, чтобы не тратить зря время и встретить их по дороге. Та выглядела мрачной и смотрела хмуро из-под своей извечной монтеры. Она привычно вскинула подбородок, приветствуя Амиля, и поравнялась с Ирией.

– Будет буря? – спросила Ирия.

Пятая кивнула:

– Гроза. Сильный ветер и дождь, но только к ночи.

– Тогда Педро, старший пастух Рубьяны, тут же повернет стадо обратно, и коровы хотя бы не напьются грязной воды из реки, – сказала Ирия.

Устроив привал, чтобы перекусить чориcо, вкуснейшей тетильей и солониной, вечером они пересекли О-Барко и с последними лучами солнца добрались до окрестностей Рубьяны. Как и предсказывала Пятая, легкое дуновение обернулось хлестким ветром, который обрушился на них в Сьерра-де-ла-Энсина. Ирия натянула на лоб плотную шерстяную шапку и набросила капюшон плаща. «Скоро грянет», – подумала она и была права. Когда вдалеке показался скотный двор, резко похолодало, и по горам пронеслась «бреа» – ей очень нравились эти жестокие снежные бури. Они поднялись вдоль реки Сигуэньо, спешились и, тяжело дыша, направились вверх по тропе. Наконец, когда они углубились в речную долину, в пурпурных лучах заката Ирия разглядела три строения. Хлева стояли широкими тенями, бросая вызов горам и самой природе, сбрасывавшей сейчас свой тяжелый наряд у них над головами. В первых двух постройках из местного камня, с двускатной деревянной крышей, в основном содержали коров, в последней ютились козы с овцами. В ближайшем и самом просторном здании наверху имелось жилое помещение с деревянной галерей, скромно приветствовавшей их теперь. Внутри горел слабый, призрачный свет и было видно, как два или три невысоких силуэта размеренно перемещаются по дому.

Ирия давненько не бывала в этих краях. Обычно она занималась более крупными равнинными владениями между Пуэбла-де-Тривесом и Кастро-Кальделасом. Тот участок был менее скалистым и холмистым, и коровы на нем паслись лучше. Они позвонили в колокольчик у входа, чтобы объявить о своем присутствии. Педро, низкорослый, дородный управляющий скотного двора, приоткрыл калитку, чтобы узнать, кто пришел.

– Открой, добрый человек, пока мертвые души Санта-Компаньи^[9] не утащили нас с собой, – сказала Ирия.

– Конечно-конечно, сеньорита Ирия! Какими судьбами? – спросил Педро, и его приплюснутое, полное лицо расплылось еще шире, пока он открывал ворота. – Мы вас не ждали, тем более в такой час.

– Очевидно. Ты не один, Педро? – спросила она, пока они заходили в коровник вместе с лошадьми и собаками, которых Педро мимоходом погладил.

– Я был наверху с Хосе Хименесом и Хуаном-Козопасом, мы ели каштаны и обсуждали наши дела. – Неожиданно он остановился и громко свистнул. – Йе-е! Спускайтесь сюда помочь с животиной.

С верхнего этажа тут же примчались двое мужчин. Они спустились по лестнице, вырубленной в огромной скале, которая в то же время была частью стены здания. Первый, Хосе, был высок и крепок, как Амиль; второй, Хуан, за свою работу прозванный Козопасом, был строен и жилист. Оба вскинули руки к беретам и поздоровались со всей доступной им провинциальной учтивостью. Ирия поприветствовала их в ответ и передала первому вожжи своей кобылы. Сбросив с себя промокший плащ, Амиль с кислой миной сухо поздоровался с пастухами. Только хорошо знавшая их Пятая перекинулась с ними парой слов, пока помогала снять с лошадей подпругу на другом конце двора.

– Мы приехали, поскольку выяснилось, что вниз от Наседейро отмывают уголь, и я беспокоюсь за скотину, – сказала Ирия.

–Мы беспокоимся, – вставил Амиль, отряхивая пелерину своего плаща.

Педро, не замечая потребности Амиля в самоутверждении, молча кивнул и взглянул на Ирию.

– Ничего нового, сеньорита, – ответил Педро с сильным горским акцентом. – Бывает, сунешь руку в воду, и на ней останется уголь. Нескольких коров пришлось выхаживать, они захворали, все время нестройно мычали и еле передвигались. – Он посмотрел на Амиля: – А вы как, сеньорито?

Амиль мельком взглянул на Ирию, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и снова повернулся к управляющему.

– Хорошо, Педро, дома все отлично, ведь вчера вернулся мой брат, – ответил он деланно бодрым тоном.

Педро всплеснул широкими, мозолистыми руками.

– Что-то я такое слышал, настоящий доктор права, – сказал он и снова простодушно улыбнулся, будучи таким человеком, который и сам ничего не скрывает, и в других зла не видит. – Вы, стало быть, гордитесь очень. Да что уж там, мы все гордимся, сеньорито Андре таким смышленым мальчонкой был.

Он закинул в рот каштан, продемонстрировав немногочисленные зубы, и обернулся к Пятой, вернувшейся из глубины двора.

– А ты чего такая тихая?

Пятая выдержала паузу с каменным выражением лица, словно к ней и не обращались, потом сняла шляпу и слегка пожала плечами.

– Не о чем говорить. Тем более с таким бессовестным прохвостом, как ты, – сказала она, неожиданно усмехнувшись.

Педро довольно расхохотался.

– Нет, ну вы видали? Пригрел змею… Половине всего, что она знает, всем полезным вещам научил ее я; а второй половине она научилась на войне, убивая французов, а ведь ей едва шестнадцать тогда исполнилось, и одному Господу известно…

Вдруг Педро осекся: раздался оглушительный грохот, сотрясший весь скотный двор и заглушивший рев бури. Лошади заволновались и принялись взрывать копытами сено, бешено вращая глазами, словно завидели злого духа. Капитан и Беробрео тревожно залаяли, предвещая беду. Все обменялись быстрыми взглядами, не понимая, что вызвало такой громовой раскат, от которого все еще звенело в ушах. В этот миг хмурая Пятая вдруг переменилась в лице и с прояснившимся взглядом бросилась к Ирии. Она схватила хозяйку за руку и, прикрывая ее собой, как щитом, потащила к уступу, в котором была вырублена лестница. Амиль с воплем инстинктивно пустился за ними. Краем глаза Ирия заметила, как задняя стена коровника покачнулась, погребая под собой Хосе и Хуана-Козопаса, и на скотный двор обрушилась лавина обломков и угля, увлекая за собой собак и лошадей, как лоскутное покрывало. Еще несколько мгновений Ирия видела кричащего от ужаса Амиля и Пятую, защищавшую ее своим телом, но вторая волна, прокатившись по лестнице, смела все, будто рвота горных богов наводнила землю, чтобы превратить ее в каменную целину. Пятая с силой навалилась на Ирию, и густой, черный воздух забился в легкие. Скулеж Амиля резко оборвался, и уже через мгновение Ирия летела в бездну. Больше она ничего не чувствовала. Лишь одно воспоминание явственно пронеслось перед ней за миг до гибели под грудой камней – поцелуй Андре в утро его приезда, в то тихое, холодное утро. Это и есть вся ее жизнь, и больше в ней никогда не будет места для поцелуя, для ласки, для нежности. Вечно сдерживаемая приличиями, благопристойностью, вынужденной ролью тетки, только сейчас Ирия поняла, что время утекло у нее сквозь пальцы. И с последним вздохом, хриплым и отчаянным, она осознала, как это было глупо: зачем она столько лгала? Зачем вечно рвалась на другой берег, прочь от своих чувств, втаптывая их в песок? Если бы она прожила по-другому, не обманывая себя, возможно, сейчас ей было бы не так горько умирать.