Annotation
— Кстати, Анфиса, — Лев отпил воды. — В нашей семье радость, у меня будет еще ребенок.
Сначала я не поняла. Словно он сказал это на неизвестном языке.
— Что?
— Я сказал, у меня будет ребенок. И не один. Близнецы.
— У у тебя? — мой голос, хриплый и дрожащий, словно принадлежал кому-то другому. — Не у нас? У тебя есть... любовница?
Муж наконец поднял на меня глаза. В них не было ни капли смущения. Лишь холодная, отстраненная ясность.
— Лика уже на сносях. Но не переживай, — он произнес это с такой леденящей душу искренностью, что меня затрясло мелкой дрожью. — Степа наш первенец, любимый сын. А ты ты всегда будешь с нами, считай, что это будут как твои внуки, будем вместе их растить!
Я развелась.
Оборвала все связи.
Но через два года случайно встречаю бывшего мужа.
И с гордостью говорю ему:
- Дочь не твоя, не надейся, я тоже изменила тебе сразу после развода!
Но есть одно НО...
Инна Вронская
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Конец ознакомительного фрагмента.
Инна Вронская
После Брака. Искупить Грехи
Глава 1
Мир сузился до размеров машины, застрявшей в вечерней пробке. Бампер к бамперу. Как наша жизнь — день за днем, одно и то же. Я смотрела на красные огни стоп-сигналов, чувствуя, как тяжесть рабочего дня давит на виски. Десять часов на ногах, улыбки начальству, цифры, цифры. А в голове — белый шум усталости.
Заехала в магазин. На автопилоте. Пельмени для Стёпы, он их обожает. Дорогой соус к пасте для Льва. Маленькие вехи семейного счастья. Глупые, наивные маячки, которые, как мне казалось, освещают наш общий путь.
Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Порог квартиры был магической чертой, за которой я позволяла себе скинуть доспехи деловой женщины и стать просто… женой. Матерью. Анфисой.
— Я дома! — голос прозвучал сипло, выдохшись в московских пробках.
Из гостиной доносились звуки стрелялки Стёпы. Лев сидел за столом, уткнувшись в планшет. Он не поднял головы. Ни «как ты?», ни «устала?». Ничего. Гулкая тишина, которую я по привычке списала на его усталость. Мы все устаем. Мир сейчас бежит быстрее нас.
Я повесила пальто, засунула пакеты в холодильник и, не присев ни на секунду, начала готовить ужин. Руки сами помнили движения. Очистить, нарезать, посолить. Автоматизм вымученного годами ритуала.
— Мам, привет, — мелькнула в дверях фигура сына. — Я есть хочу!
— Сейчас, солнышко, скоро.
Я украдкой взглянула на Льва. Он был спокоен. Слишком спокоен. Как гладь озера перед бурей. Но я отогнала от себя эту мысль. Паранойя. Усталость.
Накормила их. Села сама. Еда казалась безвкусной, жевалась с трудом. Я смотрела на Льва, на его ухоженные руки, аккуратно накручивающие пасту на вилку, и думала о завтрашнем дне: забрать костюмы из химчистки, оплатить счета, заставить Стёпу убрать в комнате. Рутина. Мой крест и моя крепость.
И в этот самый момент он разрушил ее. Одним предложением. Спокойно. Будто сообщал, что завтра будет дождь.
— Кстати, Анфиса, — Лев отпил воды. — У меня будет еще ребенок.
Сначала я не поняла. Словно он сказал это на неизвестном языке. Мозг отказывался расшифровывать.
— Что?
— Я сказал, у меня будет ребенок. От Лики. Она ждет. И не одного, близнецы.
Звон в ушах. Комната поплыла, заплясала перед глазами. Пол ушел из-под ног. Я судорожно вцепилась в край стола, боясь рухнуть. Это был не разговор. Это был нож, воткнутый между ребер.
— У… у тебя? — мой голос, хриплый и дрожащий, словно принадлежал кому-то другому. — Не у нас? У тебя есть... любовница?
Последнее слово повисло в воздухе окровавленным клочьями. Унизительное, гадкое слово. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, болезненно.
Лев наконец поднял на меня глаза. В них не было ни капли смущения. Лишь холодная, отстраненная ясность.
— Да, Лика. Она скоро родит. Но не переживай, — он произнес это с такой леденящей душу искренностью, что меня затрясло мелкой дрожью. — Наш Стёпа всегда будет моим первенцем. А ты… ты всегда будешь с нами, считай, что это буду как твои внуки, будем вместе их растить!
Любовь. Он посмел произнести это слово. Здесь. Сейчас. Сидя за столом, который я мыла тысячу раз. В доме, который я превращала в уютное гнездо. Пока я строила нашу общую жизнь, он строил параллельную. С другой женщиной. Другими детьми. Осознание накатило волной тошноты. Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как во рту пересыхает.
Я молчала. Просто смотрела на него, и что-то во мне — хрупкое, нежное, что я годами лелеяла, — с треском разбивалось. Я слышала этот хруст. Будто лёд на реке.
— Я поняла, — наконец выдавила я. Голос был тихим, но в нем дрожала сталь. — Уходи. Собирай вещи и уходи. Сейчас же.
Лев фыркнул, отодвинув тарелку с таким видом, будто я предложила ему нечто абсурдное.
— Не будь драматичной, Анфиса. Прекрати этот фарс. Из-за какой-то ерунды? Так живут миллионы семей! Я же не отказываюсь от вас, не бросаю! Я буду помогать, обеспечивать! У тебя ведь все есть!
— У меня БЫЛ муж! — мой голос сорвался на крик, и где-то в коридоре замер Стёпа. — А теперь у меня его НЕТ! Уходи. Прямо сейчас. К своей Лике. К матери твоих будущих детей!
Я вскочила, и стул с грохотом упал на пол. Меня вело, я шаталась, но ноги несли меня в спальню. Я не стала брать его дорогой чемодан. Вместо этого я схватила его спортивную сумку, ту самую, с которой он ходил в тренажерный зал, пока я ночами сидела с температурящим Стёпой. И начала совать туда его вещи. Рубашки. Носки. Дорогие часы. Дорогой парфюм. Я бросала все это внутрь с силой, с ненавистью, с отвращением. Каждый предмет был свидетельством его лжи.
— Мам, пап, что вы делаете? — в дверях стоял Стёпа. Его глаза, широкие от ужаса, были полны слез.
— Твой отец уходит от нас, — сказала я, не глядя на сына. Голос снова стал плоским, выжженным.
— Папа?..
Лев ничего не ответил сыну. Он молча наблюдал, как я уничтожаю нашу общую жизнь, упаковывая ее в его дурацкую сумку. Потом резко выхватил ее из моих рук.
— Хорошо. Как скажешь. Надейся только, что не пожалеешь.
Он развернулся и пошел к выходу. Его шаги гулко отдавались в прихожей. Я стояла, прислонившись к косяку, и не могла пошевелиться. Дверь открылась и закрылась. Тихий щелчок замка прозвучал громче любого хлопка. Выстрел, после которого начался отсчет нового времени. Времени без него.
Я медленно обернулась. Стёпа плакал, уткнувшись лицом в стену. На столе стояла его нетронутая тарелка. Половинка недоеденного хлеба. Пустой стул.
Он ушел. Просто взял и ушел. Оставив мне грязную посуду в раковине, гору немытых носков сына в комнате и оглушающую тишину, в которой пульсировала лишь одна фраза, разрывая мозг на части: «У меня будет еще ребенок... У меня будет еще ребенок...»
Я опустилась на пол прямо в прихожей, спина с грохотом ударилась о стену. Слез не было. Была только всепоглощающая, чёрная пустота. И тихий, предательский шепот: «Как же теперь жить?»
Глава 2
Тишина после его ухода была оглушающей. Она висела в воздухе тяжелым свинцовым покрывалом, давя на виски, заполняя легкие. Я сидела на холодном кафельном полу прихожей, не чувствуя ни тела, ни времени. Он ушел. Просто взял и ушел. Как будто выносил мусор, а не бросал семью. Внутри была лишь черная, бездонная пустота, в которой плавали обрывки фраз: "Лика... близнецы... первая любовь..." Цинизм этих слов вызывал тошноту.
Из комнаты сына донеслись сдавленные, горькие рыдания. Каждый всхлип отзывался во мне острой, физической болью. Мой мальчик. Мой Степа. Как же ему больно. Материнский инстинкт, сильнее отчаяния, заставил меня подняться. Ноги были ватными, подкашивались. Я поплелась к его комнате, держась за стену.
