Annotation
Кто-то называет ее воровкой, а кто-то - мошенницей.
В чьей-то памяти она навечно осталась прекрасной куклой, способной отобрать миллионы. А кто-то запомнил ее пацанкой, карманницей и ловким шулером.
Десятки масок, ловкие пальцы и гибкий ум - современная девушка - Робин Гуд? Как знать.
Старые тайны, детские страхи и поверженные враги - Золушка наших дней? Может быть.
Плывя по океану жизни и сражаясь с волнами, сложно остаться самою собой. И лишь на Зеленом острове она может почувствовать себя в безопасности.
Бонус-история к роману "Мой идеальный смерч"
Анна Джейн
Глава 1
Глава 2
Конец ознакомительного фрагмента.
Анна Джейн
Зеленый остров
Глава 1
В большом океане жизни — безрадостной или беспечной,
В той самой, в которой совсем ничего не просто,
В той самой, в которой не существует ничего вечного,
У каждого должен быть свой зеленый остров.
Остров, на пляже песочном которого можно вытянуть
Ноги босые, усталые, сбитые в кровь на суше.
Глядя на звезды, чувствовать, что связаны прочными нитями.
И вместе с прибоем дыхание острова слушать.
Около новенького высокого дома-свечки — такие есть в каждом новом районе — остановился большой внедорожник. Он был несколько потрепан и требовал посещения автомойки, однако темноволосый и темноглазый водитель его, кажется, думал совершенно о другом. Черри заботили лишь цветы — сиреневые ирисы, завернутые в простую газетную бумагу и лежавшие на пассажирском сиденье. Он наспех припарковался, едва не задев чью-то криво поставленную машину, залез в карман пуховика, словно проверяя что-то, удостоверился, что ничего не потерял и вылез из машины. Тотчас по щекам ударил невидимой дланью мороз, и теплолюбивый Черри поежился. Несмотря на начало декабря, холод стоял собачий.
Парень поспешил к багажнику и с ухмылкой достал из него бейсбольную биту ярко-розового цвета, на которой весьма выразительно выведена была надпись: «Последний аргумент». Бита хотя и выглядела глупо и легковесно, но в ней чувствовалась тяжесть — весила она почти килограмм.
— Здорово, сосед, — удивленно покосился на Черри мужчина лет сорока, который тоже только что подъехал к дому на машине. — Тебе для чего эта штука-то нужна? — кивнул он на розовую биту.
— В подарок, — довольно отозвался парень, пожимая соседу руку.
Он вытащил из салона букет и пару больших пластиковых пакетов из супермаркета, в которых среди обычных продуктов были и торт, и ананас с виноградом, и дорогая бутылка мартини, и коньяк хорошей выдержки, поставил машину на сигнализацию и, прежде чем зайти в подъезд, глянул вверх, на окна дома. Хотя еще не стемнело, видно было, что на кухне горит свет. И отчего-то, видя это, Черри почувствовал себя почти счастливым.
Когда он заходил в подъезд, дождавшись, пока любезный сосед откроет ему дверь, почувствовал вдруг взгляд в спину и обернулся, но в заваленном снегом дворе, в центре которого высился огромный снеговик, никого не увидел. И решил, что ему показалось. Предвкушая вечер, парень направился к лифту.
— Ну, ты и затарился, — с едва заметной завистью отметил все тот же сосед, углядев в пакете коньяк.
— У девушки день рождения, — пояснил ему Черри.
— Передавай своей красотке поздравления. Повезло тебе с ней, Александр, — вспомнил сосед его пассию — невысокую хрупкую девушку с пепельными кудрями и большими зелеными глазами.
— Повезло, — не стал скрывать парень. Но почему-то ухмыльнулся.
Характер у его избранницы был не из легких. Это другие видели в ней милашку с лицом куколки и нравом ангела. Но вот Анька по прозвищу Алладин была полной противоположностью чужим ошибочным представлениям о ее нраве, характере и мировоззрении.
— Как праздновать будете? — полюбопытствовал сосед и глянул на пакеты. — Гостей ждете?
— Вдвоем, — отвечал Черри. — Хотим на все выходные уединиться от мира, — пояснил он со смешком, выходя из лифта.
— Вы там потише только уединяйтесь, — с понимающей улыбочкой напутствовал его сосед, живущий как раз в квартире сверху. — Мне дела нет — понимаю, молодо-зелено, а жена моя возмущается. Все грозится на собрании жильцов… — На этом речь его оборвалась — лифт поехал дальше.
А Черри, с некоторым трудом удерживая биту, цветы и пакеты, обдумывая, как провернуть одно весьма важное дельце, пошел к своей квартире. Он никогда не думал, что такая жизнь ему, бунтарю и почти анархисту в душе, будет нравиться. Что будет нравиться просыпаться каждое утро с одной и той же женщиной в кровати, с ней же и засыпать; будет нравиться часто завтракать вместе, изредка обедать и каждый день — обязательно — ужинать; будет нравиться видеть ее рядом, стоящей у плиты или лежащей на диване в домашних майке и шортах, открывающих симпатичные ножки и замысловатые женственные тату на крепких икрах и стройных бедрах; что будет нравиться жить с ней на одной территории.
Квартира ему тоже нравилась, хотя и не представляла ничего из себя выдающегося — не родные двухуровневые пенаты родителей и не бабушкин особняк, который теперь бабуля грозится оставить в наследство не Черри (из-за его девушки), а его брату Ланде, хотя они с ней и не кровные родственники. Окна этой квартиры — те самые, на которые Черри смотрел, выходили на запад, и каждый вечер их заливало нежным солнечным светом, и каждый вечер видны были закаты. Они разливались над городом, не похожие друг на друга, яркие, блеклые, печальные и прекрасные, кровавые и серые. Разные — совсем как люди. Черри больше всего любил зимние закаты — самые нежные, хрупкие, далекие. Если летом вечернее небо было нарисовано густой гуашью, то зимой — изысканной акварелью, разбавленной снегом. Не то чтобы Черри увлекался красотами природы, скорее, больше ценил урбанизацию, но невозможно остаться равнодушным к тому, что каждый день видишь из окон своего дома. Особенно если рядом особенный человек.
Это была вторая зима, которую он встречал в этой квартире на восьмом этаже и встречал не один. Уже второй год Черри делил ее вместе с человеком, неожиданно ставшим для него близким. Как так произошло, что та, которую он считал ненормальной, вдруг сделалась той, кого нельзя заменить никем, он понятия не имел. Но ощущал острую потребность видеть и слышать ее и прикасаться к ней каждый день. Скучал, когда они были в разлуке, думал, все ли с ней в порядке, когда уезжал, ревновал, когда на нее обращали внимание другие мужчины. А еще часто злился, желая придушить эту нахалку, но не менее часто радовался — столько всего дарило ему общение с ней. В общем, испытывал всю гамму эмоций, на которую был способен.
После их знакомства с Аней прошло почти три с половиной года. И это время было таким бурным, ярким и насыщенным, что для обоих пролетело незаметно. В начале их странных отношений Анька ловко манипулировала Сашей, играя на его мужских слабостях, развлекалась с ним и то отталкивала, исчезая куда-то, то вдруг появлялась откуда ни возьмись, кружа голову и ему, и себе, и их погасшие было отношения вспыхивали с новой силой. Они часто ссорились, бросали друг друга и обещали никогда больше не возвращаться. Аня кричала, что в жизни больше не свяжется с «малолеткой», Черри орал, что ему «нафиг не нужна» такая сумасшедшая да к тому же еще и занимающаяся непонятно чем девица. Но спустя несколько недель, максимум, месяцев, эти двое вновь находили друг друга, не в силах прервать свои отношения, которых совершенно не планировали. Черри считал, что он еще слишком молод и хорош собой, чтобы прощаться со свободой, а Аня и помыслить не могла, что ее может всерьез заинтересовать кто-то такой незрелый и своевольный. Как бы то ни было, каждая ссора заканчивалась пламенными объятиями и желанием одержать друг над другом верх, а каждое расставание — новой встречей. Однажды разожженный огонь уже не мог погаснуть.
