Зеленый остров - Джейн Анна

До того самого года, когда ее маленькая, но счастливая жизнь перевернулась с ног на голову, она считала себя принцессой. Всеми любимой, оберегаемой, хрупкой... Аня жила с родителями — заботливыми людьми из достаточно обеспеченных семей, которые и после рождения единственной дочери сохранили теплые отношения и безумно друг друга любили. Мать ее, невысокая изящная молодая женщина с весенним именем Майя, начитанная, умная и при этом обаятельная, отличалась легким нравом и добротой. Не той, глупой и неуместной, которая приводит к печальным последствиям, а искренней, побуждающей помочь тому, кто попал в беду, а не просто посочувствовать издали. Кроме того, Майя слыла человеком не только с золотым характером, но и с золотыми руками.

Маленькой Анечке казалось в детстве, что мама умеет все: и вкусно готовить даже самые сложные блюда, и рисовать красиво — и бумажных кукол, и настоящие картины, и шить такие платья, каких ни у кого больше не было — куда там покупным! Майя была мастерицей на все руки, но самый ее главный талант, как сама она считала, заключался в другом — Майя умела улыбаться и разговаривать. Приятный медовый ее голос умел и поддержать беседу на уровне, и убаюкать, и рассмешить, и, когда надо, стать твердым и даже немного властным. Мать умела налаживать отношения с любыми, казалось бы, людьми — и от нее были в восторге не только многочисленные знакомые и приятельницы, но и родственники мужа, которых сама Аня даже тогда, в раннем детстве, не любила. Майя, кажется, разделяла точку зрения дочери — родня любимого супруга не казалась ей приятной, однако она была умной женщиной и старалась не влезать в их отношения, и без того натянутые. К тому же после нескольких неудачных попыток забеременеть у нее появилась доченька — чудесная Анечка, зеленоглазая и светловолосая, которая стала настоящим украшением их маленькой дружной семьи.

Иногда мама в шутку говорила, что отец любит Аню сильнее, чем она сама, — Егор действительно души в дочери не чаял, и, хотя на работе в университете, в котором преподавал на факультете экономики и управления, слыл человеком суровым и требовательным, Анечка с младых ногтей вила из него веревки. Как и Майя, ее муж был достаточно умным, имел несколько образований, свободно говорил на трех языках и вообще считался достойным высокого звания «интеллигент». Он хотя и был несколько младше жены, но ответственности ему было не занимать, и все заботы о семье он взвалил на свои плечи.

Естественно, с такими родителями, которые мечтали вырастить из дочери достойного представителя человечества, а главное, просто счастливую девочку, Ане безумно повезло. С ранних лет с ней усиленно занимались, в том числе по системе Монтессори, водили на разного рода кружки и занятия и вообще всячески поддерживали и даже баловали. Лучшие игрушки, одежда и обувь, самые качественные продукты питания, отличные педагоги — во всем этом девочка не знала отказа. Кроме того, родители воспитывали в дочке, как говорил отец, «человека», и развивали важные моральные качества: вежливость, доброту, сострадание, честность, а также умение нести ответственность за свои поступки.

К трагическим десяти годам Аня почти свободно владела английским и неплохо изъяснялась на немецком, хотя и не дружила с грамматикой, к тому же она была отличницей — казалось, знала школьную программу наперед, и все ей легко давалось: и русский, и математика, и история... Девочка быстро запоминала и даты, и формулы, и стихи, при этом учителя не могли нарадоваться на нее — таким ангелом с большими чистыми зелеными глазами казалась им самая маленькая и хрупкая в классе девочка с забавной фамилией Шкодина. Аню ставили в пример на собраниях, отправляли на олимпиады, и ее фотография висела в холле на стенде «Гордость школы». Дети ее при этом тоже любили, и, казалось, все девчонки в классе — ее подружки, а мальчишки поголовно влюблены. Анечка словно вобрала в себя лучшие качества обоих родителей: от папы взяла аналитический гибкий ум, умеющий нестандартно решать ситуации, от него же получила чуть вздернутые брови домиком и аккуратный прямой носик, а от мамы ей достались обаяние, которое помогало легко и быстро налаживать контакт с совершенно разными людьми, пухлые губы и хрупкость. А откуда взялись зеленые глаза — никто и не знал.

Но потом в одночасье все изменилось. Беда случилась тогда, когда ее не ждали. В день, когда небо со страшным грохотом разрывалось от дождя и исходило трещинами от слепящих молний, родители Ани попали в аварию — чужая ошибка на скользкой от дождя дороге стоила им жизней. Ани в этот момент с мамой и папой не было. Она находилась на занятиях по художественной гимнастике, куда родители ее только что отвезли, решив то время, пока дочь будет заниматься, потратить на поход в магазин. До него они так и не доехали. И больше своих родителей Аня не видела — ни живых, ни мертвых, так как на похороны ее не взяли, опасаясь за психику ребенка. Все, что ей оставалось, — фотографии, которых было немало.

Сцена прощания — как оказалось, последнего — въелась в память, как кровавое пятно в белую ткань погребального савана. Она сохранила в памяти все — каждый жест, каждое слово, каждую мелочь. Аня навсегда запомнила, во что одета была мама: в светло-лавандовое пальто, из-под которого выбивался легкий шифоновый шарфик нежно-розового цвета, аккуратные ботинки на невысоком каблуке, кожаные тонкие перчатки. И навечно в ее голову въелся голос отца: неспешный, мягкий, всегда уважительный — даже сердясь, папа не повышал тона, считая, что это неправильно. «Увидимся через два часа, малышка, — сказал он, наклонившись к дочери. — Занимайся усердно. Скоро соревнования. После занятий поедем тебе за новой куклой и роликами». А единственное, чего она не помнила, были лица родителей, и лишь снимки, которые она бережно хранила, не дали ей забыть их. Кислота времени разъела их, пытаясь предать забвению. Прежде чем они ушли, Аня помахала им и убежала в гимнастический зал, где ее уже ждала тренер. Тренер же и везла ее домой к бабушке несколько часов спустя, когда стало известно, что случилось с ее родителями. Сначала тренер долго не могла понять, почему за Шкодиной не приезжают родители, хотя занятие уже закончилось, а потом ей позвонили — видимо, кто-то из родственников, и тренер, только что недовольная и даже немножко злая, держа телефонную трубку у уха, вдруг изменилась в лице. В глазах ее появился испуг и жалость, и она почти виновато глянула на стоявшую подле нее Аню, ничего не подозревающую и притопывающую от нетерпения. Всей своей душой девочка уже была в детском магазине, рядом с куклами и роликами. Кто же знал, что ничего этого она больше не получит?..

Не понимая, почему ее везут не домой и куда пропали родители, Аня с удивлением и страхом смотрела на заплаканное посеревшее лицо бабушки, от которой пахло сердечными каплями, и сосредоточенное угрюмое лицо дяди, папиного старшего брата. Папа общался с ним мало, а общительная мама старалась избегать. Внимательная Аня слышала как-то раз, как она, обычно ко всем добрая, нелестно отзывалась о дяде.

«Родители заболели, пока поживешь у меня, милая», — сказала ей бабушка глухим голосом, прижав к себе и тут же отпустив. Весть о гибели сына подкосила ее, и уделять должное внимание внучке она не могла. Дядя же был холоден и к собственным детям, а тетка уже тогда, казалось, невзлюбила племянницу и просто сидела на диване.

Аню уложили спать и отправились на кухню, будто бы не понимая, что ребенок может услышать все, что там происходит. Она и слышала. Слышала, как плакала бабушка. Слышала, как разговаривал по телефону дядя, говоря что-то о похоронах и поминках. Слышала, как вздыхала тетка и как вызывала «скорую» для бабушки, у которой стало плохо с сердцем. Аня была смышленым ребенком и все поняла, но ей ничего не оставалось делать, как сидеть под одеялом в темной комнате и плакать, прижимая горячие ладони к лицу. Она проплакала всю ночь и весь следующий день, а потом просто лежала на кровати, потерянная и заболевшая. Температура поднималась почти до сорока, и девочка металась по кровати в бреду, зовя маму, которая, естественно, не приходила. Так продолжалось несколько дней, а когда здоровье девочки пошло на поправку, она просто лежала в кровати, глядя в стену, ни с кем не разговаривая и отказываясь есть. Постепенно она, конечно же, пришла в чувство, но с тех пор жизнь Ани изменилась. Боль, детская, но от этого не менее сильная, чем та, которая бывает у взрослых, стерлась, но воспоминания жгли мысли сильнее, чем раскаленные угли тонкую кожу. Ушли не только родители, но и вся привычная жизнь вместе с ними канула в лету.