Annotation
— Кара, это всего лишь взаимовыгодная сделка, — говорит Костя, продолжая наступать на меня, пока я пячусь в жалкой попытке увеличить между нами расстояние. — Ты живёшь со мной, помогаешь с внезапно свалившимися на меня детьми, а я решаю твою ма-а-аленькую проблему.
Бывший довольно улыбается, потому что знает: у меня нет другого выбора, кроме как согласиться!
***
Три года назад я влюбилась в бабника и повесу. Он играючи разбил мне сердце и пошёл дальше пополнять список поклонниц из женских имён.
Я оправилась, обросла броней и решила: больше никого не подпущу к себе. Только судьба в насмешку снова сталкивает меня с Кортневым Константином. Он единственный способен мне помочь, а взамен просит всего ничего: жить с ним под одной крышей.
Анастасия Иванова
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Конец ознакомительного фрагмента.
Анастасия Иванова
Внезапно многодетный батя
Глава 1
— Держи, Костя, — голос Марго, моей бывшей любовницы, звучит буднично, словно она просит подержать её сумочку, а не живого человека. — Это твой сын, Давид.
Забираю ребёнка на автомате. Держу на вытянутых руках, словно эта бомба замедленного действия.
Кручу карапуза, будто удостовериться пытаюсь, что он действительно живой. А главное — мой! В ответ на меня смотрят два огромных глаза цвета горького шоколада — точно таких же, как мои собственные в зеркале.
— Какой сын? Откуда?
— От верблюда, Костя! — раздражается Марго. — Обычный сын, который сначала мне девять месяцев портил организм, сидя внутри. Высосал все соки. Я потом ещё долго витаминами кололась, чтобы кожа выглядела нормально и волосы не выпадали!
Марго откидывает свои глянцевые волосы за плечи. На ребёнка смотрит с нескрываемым раздражением.
— В общем, муж со мной разводится. Он узнал, что Давид не его. А куда мне дети? С ними никакой жизни! Поэтому забирай.
— Дети?!
— Ну да, это сёстры Давида, — Марго машет себе за спину, где на диване сидят две одинаковые девочки, — не разлучать же их с братом.
— У них есть отец, — говорю заторможенно, потому что вся ситуация напоминает какой-то сюр. — Я-то тут при чём?
Бывшая любовница, с которой я имел неосторожность однажды связаться, пока не узнал, что она замужем, отмахивается.
— Игнату девочки не нужны, он наследника хотел. Я поэтому Давида и оставила, не стала делать аборт.
Морщусь от отвращения к этой женщине.
Чувствую, как волна холодной ярости начинает подниматься во мне, стоит лишь представить, что ребёнка могло и не быть. Лишь “удачный” пол спас его жизнь.
Убью гадину.
Ещё чуть-чуть — и сверну тощую шею голыми руками.
— Вон, — говорю сначала глухо, а потом громче и жёстче добавляю: — Пошла вон!
Не знаю, что такого видит на моём лице Марго, но она отшатывается. Спотыкается на своих высоченных каблуках и падает. Я даже не думаю её ловить, помогать удержать равновесие.
Смотрю пустым взглядом, как она каракатицей отползает от меня. И, лишь увеличив между нами расстояние, пытается встать на ноги. Но подняться у неё получается лишь с пятой попытки.
— Д-документы на детей в сумке. Там и какие-то шмотки. Няня положила, — Марго поправляет пиджак, разглаживает брюки, отряхивается. — Сам решишь, что делать с детьми, а мне пора. У меня через два часа самолёт в Дубай.
Марго буквально сбегает из приёмной моего кабинета, громко стуча каблучками. Девочки провожают её безразличным взглядом, а пацан в моих руках вдруг начинает орать.
Секунду назад был нормальным ребёнком, и вот уже лицо красное, слёзы смешиваются с соплями, а его крик оглушает. Мне становится не на шутку страшно, что ему плохо. Задыхается. Нельзя же так плакать!
Но хуже всего — я совершенно не понимаю, как его успокоить! Так и продолжаю держать на вытянутых руках, рассматривать то с одной стороны, то с другой. Слегка потряхивая, будто это поможет отключить звук.
— Не плачь, — приказываю, но, кажется, этого не достаточно.
Давид начинает ещё сильнее орать, а ещё и брыкаться.
И меня, взрослого мужика, охватывает настоящий ужас, что я не смогу его успокоить, а ещё удержать на руках, ведь он начинает вертеться, как заведённая игрушка!
— Няня обычно его этим отвлекает, — говорит одна из девочек.
Она лезет в сумку, что стоит рядом с ней, достаёт пианино в форме трактора, жмёт на одну из клавиш и на всю приёмную раздаётся “по полям, по полям…”
Давид замирает, прислушивается, забывает, что нужно плакать, и тянет руки к сестре. Та отдаёт ему пианино. Мальчик упрямо жмёт нужную клавишу раз за разом, и кроме как “по-по”, ничего не получается.
— Я с тобой согласен, Давид, мы в полной “попо”.
Перехватываю мальчика так, чтобы можно было удержать на одной руке, а второй устало растираю лицо. А ещё по-детски наивно надеюсь, что сейчас открою глаза и моя приёмная снова будет пустой. Только вместо этого я получаю по голове куском пластика, а когда убираю руку, то реальность никуда не исчезает. На моих руках годовалый ребенок, а на диване ещё двое чужих.
Мать твою, вот это я встрял!
Глава 2
— Нас бы покормить, — говорит вторая девочка. — Мама нам в машине конфеты давала, но мы всё равно хотим есть.
Киваю на автомате, а потом смотрю на бледного секретаря, что всё это время делал вид, что его здесь нет.
— Лёш, организуй.
Тот кивает, берётся за телефон и спрашивает:
— А какой им корм, точнее, еду заказывать?
Девочки переглядываются.
— Обычно мы на обед чизбургер едим с картошкой.
— Понял.
— Стоп! Никакого чизбургера.
Я, конечно, в детях не особо шарю, но даже моих скудных познаний хватает, чтоб понять: девчонки просто разводят нас как лопухов, а Лёшка и рад вестись.
— Попроси, чтоб котлеты на пару из птицы принесли и картошку, так и быть. И…
И тут я понял, что не имею понятия, чем кормить сына. А он в таком возрасте вообще умеет есть?
— Отмени заказ, Лёх. В другом месте поедим.
Возвращаюсь в кабинет, сгребаю со стола ключи от машины, достаю из шкафа куртку кожаную и возвращаюсь в приёмную. Беру сумку с вещами детей.
— Идём, — командую я.
В лифте через отражение дверей продолжаю рассматривать детей. Шестерёнки в голове крутятся в ускоренном темпе. Скачут с мысли на мысль.
Ну зачем мне этот гемор? Сдал детей — и живи спокойно. Они собственным родителям не нужны, а мне зачем? Правда, эта же мысль вызывает стойкое чувство отвращения к самому себе.
— Вас как звать? — вдруг понимаю, что даже не знаю имён девочек.
— Я принцесса Сахарок, — говорит та, что в ярко-розовой куртке.
— А я богиня Любви.
Мать твою, надеюсь, это очередная детская шутка. Но, зная безмозглость Марго, не удивлюсь, если у них реально такие имена.
— Окей, а мама с папой, как вас звали?
Девочки пожимают плечами.
— Никак.
Тяжёлый случай. Очень тяжёлый.
— А няня?
— Яра и Мира, — сдаётся одна малышка и раскрывает карты, тщательно выговаривая букву “р”.
Яра и Мира — это хорошо.
Это очень хорошо! Особенно после принцессы и богини.
На паркинге подхожу к своей машине и осознаю масштабы проблемы. В моей любимой “купешке” всего два места, а нас сейчас немногим больше. Не сходится арифметика, в общем.
— Так, возвращаемся к лифту. Поедем на такси.
— Только не эконом-класс, меня там укачивает.
— Ага, лучше премиум заказывай.
Давлюсь воздухом от такого заявления. Казалось, меня сегодня уже не удивить, но нет. Всё самое интересное, кажется, впереди.
Заказываю такси премиум-класса для принцессы и богини, конечным пунктом ставлю частную клинику одного своего знакомого. Тут же ему пишу сообщения, предупреждаю о приезде и прошу найти свободного детского врача.
