Вредная привычка - Сакру Ана

У Андрея дергается щека и улыбка мгновенно сползает с лица. Глаза становятся колючими как иглы дикобраза.

— Ты сейчас ему ни хуя не помогаешь, напоминая об этом.

Прикусываю язык. Пытаясь спокойней дышать, но все равно выходит, твою мать, шумно!

У Андрея тоже ноздри дрожат, он чуть подаётся вперед и теперь сверлит меня исподлобья.

Мы молчим, но тишина вокруг начинает оглушающе звенеть. От этого звона я подвисаю, уплывая в какое-то исковерканное измерение. В нем ощущения острее, краски ярче, но изображение плывёт из-за возникающей между нами жары. Чудится, что воздух дрожит как в пустыне.

— Почему ты не сказал вчера, что переезжаешь? — облизываю сохнущие губы. Андрей заторможено моргает, его взгляд концентрируется не сразу, словно смысл моего вопроса слишком сложный. Но он быстро берет в себя в руки.

— Вчера я еще не был в этом уверен, — ровно.

— И что же произошло за одну ночь?

— Принял решение.

Помолчав, снова начинает путешествовать глазами по моему лицу, взгляд расфокусируется, цепляет чуть на дольше мои губы и снова взлетает вверх. В упор.

— А ты чем этой ночью занималась? Дрочила, думая обо мне? — с издевкой.

Мое возмущение резко занимает новые, невиданные доселе уровни. Даже воздух в легких разбухает настолько, что, кажется, их сейчас разорвет.

— Нет, представь себе, не было такой необходимости. У меня был секс с мужем, — отбиваю, желая стереть эту наглые, самовлюбленные отблески в глубине его глаз. Получается. На миг Андрея заметно перекашивает, что заставляет улыбнуться уже меня.

— Ебаная сучка... Раком наверно?

— И как только угадал, — сладко тяну.

— Так легче представлять кого-то другого.

На миг осекаюсь, лицо горит уже так, что кожа давно должна была оплавиться из-за этого разговора.

— Часто кого-то представляешь? — едко мурлычу.

— Если мелкая блондинка, то бывает, — отвечает Андрей, быстро прогуливаясь глазами по всему моему телу и чуть задерживаясь на оголившихся коленках. Сглотнув, меняю позу, натягивая юбку пониже.

— Выбираешь по типажу? — спрашиваю с деланным сочувствием.

— Нет, мне давно по хуй кого драть, — смотрит прямо в глаза.

Блять... Я моргаю, пытаясь собраться, часто и мелко. Горит уже не только лицо, у меня все тело печет.

— Рада, что ты себя, как и раньше, ни в чем не ограничиваешь, — цежу, дробно выдыхая.

— "Как раньше" уже никогда не будет. И ограничиваю я себя до хрена. — Например? — скептически дергаю бровью.

— Например...— эхом отзывается Жаров, и его взгляд подчеркнуто перетекает на мой рот, а правая ладонь демонстративно ложится на ширинку мужских брюк. Но я не успеваю захлебнуться возмущением от подобных намеков, как Андрей уже снова смотрит мне в глаза, убрав руку с собственного паха, — Например я вообще не пью.

— Почему же?

— Психотерапевт не рекомендует.

“Ахах” — внутренне я хохочу. Жаров как обычно не стесняется ни одного оттенка своей темной стороны, а наоборот готов вывесить ее на доску почета. Меня так и тянет уточнить — точно это психотерапевт, а не психиатр, но я сдерживаюсь.

— И сколько держишься? Неделю? — вместо этого участливо интересуюсь.

— Два с половиной года.

— М-м-м... — я хмурюсь, переваривая информацию, — А что послужило причиной?

Молчит.

Поняв, что ответа не дождусь, я мысленно перебираю, что могло тогда такого произойти. Но, кроме моей скромной росписи с Егором на ум ничего не приходит, а это предположение я сразу отметаю как слишком надуманное. Жизнь Андрея давно не крутится вокруг меня, как и моя вокруг него...

— Опять учудил какой-то лютый треш? — высказываю вслух более логичную мысль, — Нажрался и все-таки забил кого-нибудь до смерти?

Криво улыбается, наклоняясь ко мне вперед и упираясь локтями в колени. Сцепляет руки в замок. Его пальцы при этом почти задевают мои ноги.

— Как видишь, я сижу сейчас перед тобой, а не лес валю под Сыктывкаром.

— Мы оба знаем, что это может быть не твоя заслуга, а твоего отца, — мой голос сочится напряжением, так как Андрей вдруг слишком близко. Я чувствую тепло его дыхания на своем лице...

— Чего ты сейчас добиваешься? Хочешь узнать, так же легко меня вывести из себя как раньше?

— А так же?

— Нет, но именно тебе лучше не проверять, — и его ладонь вдруг резко сжимает мою коленку, парализуя. Мои глаза широко распахивается, я застываю, слушая его тихие слова, — А то, знаешь, ограничители могут и перегореть, — пальцы сдавливают колено сильнее, это уже больно, — И я тебя выебу прямо сейчас в этом кабинете, — хриплым шепотом заканчивает Андрей.

— Я... Я замужем, — дернувшись, пищу. Со скрипом резко двигаю свой стул подальше от Жарова. Его рука падает с моего колена, но кожу все равно адски печет.

— И что? Он носит с собой ключи от твоих трусов? Да и по хуй, отсосешь. Меня устраивает.

Урод!

— Все, отлично поговорили. Мне хватит еще на шесть лет. Ты, я смотрю, вообще не меняешься, — я все-таки вскакиваю со стула. Кажется, аудиенция окончена.

— Какое опасное заблуждение. Я очень сильно изменился, Лер.

— И в чем же? — уже нажимаю на ручку двери, чтобы открыть.

— Узнаешь, — хищно улыбается Жаров.

И это последнее, что я вижу, прежде чем вылететь из переговорной.

10. Лера

После того, как я, расшатанная до предела, выскочила из переговорной, моя задача на этот день свелась к тому, чтобы просто его как можно скорее прожить.

Почему-то мне казалось, что, стоит уснуть и проснуться следующим утром, я приду в норму. Снова стану хозяйкой своим эмоциям, реакциям, мыслям, желаниям.

Я снова смогу спокойно и без лишних энергозатрат управлять пространством вокруг себя, как было еще какие-то сутки назад. И я не буду бесконечно гонять в голове каждую деталь, связанную с Андреем, как делаю это сейчас. Почему он посмотрел так, а не этак? Что имел ввиду, когда то-то говорил? О чем умолчал? Зачем он вообще вернулся так стремительно?

Неужели он... хочет... снова?! Твою мать, эта мысль сводила меня с ума.

Потому что она была слишком будоражащая, слишком запретная, слишком раздражающая, слишком сладкая...!

Я с таким трудом отодрала себя от Жарова, с мясом и кровью. Тогда, шесть лет назад я смогла это сделать. Но тогда я еще очень хорошо понимала, почему так поступаю. А сейчас... Нет, я не забыла ни одной причины, но все они покрылись пылью прошедших лет, потускнели и уже так не трогают. А вот его запах и взгляд действуют на меня все так же — как чертов гипноз.

И еще мне приятно. Приятно, да!

Мое самолюбие урчит сытой кошкой, ведь я думала, что он... забыл меня.

И мне было так обидно, что Андрей посмел это сделать, когда говорил, что будет любить всегда — даже после смерти. Даже в другой вселенной. Распадется на молекулы, но каждая эта несчастная микроскопическая частичка все равно будет отчаянно меня любить. И я верила, что он говорит правду. Это давало мне столько сил — ощущать его чувства. А потом я ушла, да, сама, но он... Он взял и отпустил.

И часть меня всегда дико обижалась на него за это. Чувствовала себя преданной. Пусть это полный бред, но разве чувства про логику? Тем более наши чувства вообще никогда не имели с этой самой логикой хоть что-то общее...

День как назло не желал заканчиваться. Очень нудно тянулись часы на работе, потом мы с Егором, который в этот раз не задержался, вместе поехали за Ладой в школу — вызволять ее с продленки. После Егор завез нас на Ладкины танцы, а сам поехал на такси забрать мою машину из автосервиса, оставив мне ключи от своей. В итоге дома я оказалась только около девяти. Быстрый ужин, уроки... Маленькая ежевечерняя война с Кукусом по поводу того, что надо идти чистить зубы. Две страницы сказки на ночь...

И ближе к одиннадцати я наконец падаю на свою половину кровати, устало выдыхая и зарываясь лицом в подушку.

Егор еще в ванной. Я слышу шум воды.