Вредная привычка - Сакру Ана

Натягиваю одеяло на самый нос, сворачиваюсь калачиком. Тело гудит, отяжелевшие веки смыкаются. Внутренне морщусь, услышав приближающиеся шаги мужа. Глаз не открываю, но конечно все равно ловлю момент, когда он выключает свет — за сомкнутыми веками становится совсем темно.

Под Егором прогибается матрас, муж чуть тянет с меня одеяло, чтобы тоже под него забраться. Его тепло, запах зубной пасты, рука, придавливающая тяжестью мою талию и пальцы, рассеянно гладящие голую полоску кожи на моем животе.

Стараюсь дышать глубоко и ровно, делая вид, что сплю. Егор с тихим вздохом прижимается к моей спине сзади. Пальцы активней гладят живот...

— Зай...— хрипло нашептывает на ухо и при этом прижимается стояком к моей попе.

— М-м-м...— я протестующе мычу и отодвигаюсь.

Сегодня точно не хочу...

Его недовольство выражается еще одним длинным выдохом, но Егор не из тех, кто будет настаивать, и сейчас я этому дико рада. Рука исчезает с моей талии. Кажется, муж переворачивается на другой бок. Через пару минут я слышу его размеренное дыхание и тоже потихоньку проваливаюсь в сон.

Здесь чернота, темно, тепло, уютно, и как-то... Горячо.

Я все так же лежу на кровати, укутавшись в одеяло. И меня снова обнимает и притягивает к себе мужская рука. Вот только я четко ощущаю, что это рука не Егора. Бешеная смесь гормонов мгновенно поступает в кровь, накрывая удушливой волной. Дыхание срывается. Я чувствую жар голого, влажного мужского тела, прижимающегося ко мне.

Мускусный терпкий запах кожи и свежего пота щекочет обоняние. Мокрый поцелуй в висок, широкое движение языка. Андрей прикусывает мою мочку, заставляя обернуться. Обнимает крепче, закидывая ногу на мое бедро. Опрокидываюсь на спину и вижу его черные в полумраке, тлеющие углями дурные глаза. Они жадно ощупывают мое лицо. Жаров наклоняется так близко, что, когда начинает шептать, то его губы задевают мои при каждом движении.

— Ты ведь понимаешь, что никогда не сможешь теперь от меня уйти, — вкрадчиво интересуется, повторяя то, что говорил, когда нам было восемнадцать.

Я помню каждое слово, произнесенное тогда. Каждую эмоцию, каждое прикосновение. Ведь это был наш первый полноценный секс. И все было так по-настоящему. Я не понимаю, как вернулась в тот момент, но мне плевать — просто тону в этих острых, сокровенных ощущениях.

— Мхм, — отзываюсь рассеянно, дотрагиваясь ладонью до его лица.

Глажу колючую от щетины щеку еще совсем юного мальчишки с резкими чертами лица и острыми скулами. Он так знакомо смотрит в упор, лишь чуть -чуть прижимаясь впалой щекой к моей руке.

— Что я убью тебя на хуй, Лер... — продолжает тихо Андрей.

— Я знаю, Жаров, — всхлипнув от подступающих слез, улыбаюсь.

— И тебя устраивает?

— Да, — просто и искренне говорю, как тогда.

И вдруг все меняется. Воздух будто взрывается вокруг нас, картинка раскручивается как на карусели. Во взгляде Андрея мелькает безумие и решимость. Лицо перекашивается яростью. Я испуганно вскрикиваю, пытаясь отстраниться, но он вдруг хватает меня за горло и мы уже пятимся к окну почему-то в кабинете генерального. Я реву, задыхаясь. Меня трясет.

— Не бойся, принцеска, только не меня, — издевательски ласково бодает меня лбом Андрей, не отпуская.

Еще шаг, моя нога проваливается в пустоту, равновесие теряется, и мы летим. Падаем. Вокруг чернота, и она кружится в бешеном ритме. Я чувствую, что несусь в пропасть, а Жаров крепко прижимает меня к себе. Беззвучно ору, охваченная ледяной паникой.

— Лер...Вместе, да?— исступленно нашептывает Андрей, — Лерка-а-а…

— Лера! Просыпайся, ну! Резко подскакиваю на кровати, вся в слезах и в холодном поту. Блять. Зубы клацают, не попадая друг на друга.

— Ну все, Зай, все...просто кошмар, — обнимает меня Егор, начиная укачивать в своих руках. Затем торопливо ощупывает голые плечи, лицо, лоб.

— Лер, да ты вся горишь, — обеспокоенно, — Сейчас градусник принесу.

Встает с кровати, оставляя меня одну. Обнимаю себя за плечи, голова сильно кружится, будто до сих пор падаю. Тошнит.

— На, померяй, — Егор дает мне термометр, сует стакан воды в другую руку.

Жадно отпиваю, пока жду пиликанье электронного датчика. Наконец раздается сигнал. С досадой смотрю на цифры, прикусывая губу.

— Что там? — спрашивает муж.

— Тридцать девять и четыре, — признаюсь.

— Мда, — Егор чешет затылок, — Что ж, на работу кто-то завтра точно не идет.

11. Лера

— Сможешь же сегодня Ладу забрать? — провожая своих, спрашиваю Егора.

Он как раз обувается. Поднимает на меня страдальческий, но смирившийся с неизбежным взгляд.

— Я очень постараюсь, Зай, — вздыхает и тянется чмокнуть меня в щеку, но я уворачиваюсь, сразу отступая на пару шагов.

— Не хватало, чтобы ты еще заболел, — ворчу, кутаясь в домашний халат.

Меня знобит и шатает, голова раскалывается. Больше никаких особых признаков заболевания нет, но это лишь еще сильнее пугает — не хотелось бы свалиться на неделю с каким-нибудь ковидом или мудреным гриппом.

Егор с Ладкой зашьется один. И пропускать ей сейчас танцы нельзя — время выступлений и отчетных концертов. И так вон на неделю уезжала. Конечно, когда температура немного спадет, я спокойно смогу возить ее сама, но пока мне не удается сбить ее ниже тридцати семи с половиной. И за руль я точно не хочу в таком состоянии.

— Была бы у тебя нормальная бабушка...— как обычно ворчит себе под нос Егор, подавая Ладе куртку.

Я лишь устало закатываю глаза. Да, Алла и помощь с ребенком — понятия несовместимые. К тому же я даже не уверена, что она уже вернулась с чьей-то там высокопоставленной дачи.

— Хорошего дня, Кукус, — вместо разговора про Ладину прабабушку, треплю дочку по голове.

Она, фыркнув, уворачивается. Боится, что я ей ее модный низкий хвост испорчу.

— Выздоравливай, мам, — подхватывает рюкзак, который на ее тощих плечиках выглядит как орудие пыток.

— Давай, отдыхай, — Егор все -таки ловит меня и прижимает к себе. Коротко целует во влажный от слабости висок, — Я позвоню...

— И тебе удачи, родной, — закрываю за ними дверь, оставаясь одна в звенящей тишине квартиры.

Медленно ползу от двери обратно в спальню. Прикрываю чугунные веки, намереваясь еще подремать, но сон почему-то не идет. Мысли зыбкие, еле ворочаются, но их обрывки все равно...Беспокоят меня. Не могу ситуацию отпустить даже в таком полумертвом состоянии. Жаров как кость в горле и гвоздь в голове. Сдаюсь и плетусь на кухню. Решаю сварить куриный суп — единственное, что мой организм воспринимает во время болезни. А вечером надо будет сделать домашним пиццу из готового теста. Это быстро и точно все съедят...

Между чисткой овощей пишу сообщение матери.

Лера: "Привет. Можешь говорить?"

Через минут пять прилетает ответ.

Мама:" У меня пара. Через полчаса. Что-то срочное?"

Лера: "Нет. Перезвони"

И все эти полчаса я внутренне подбираюсь, ожидая нашего разговора, потому что... Потому что мама живет с Андреем в одном городе и по-любому знает о нем гораздо больше, чем я. Но у нас так повелось, что Жаров шесть лет назад был возведен в статус Волан -де-Морта — того, кого нельзя называть. И я ни разу о нем не спрашивала.

Ни разу, твою мать!

А сейчас не могу удержаться. Мне нужны еще хоть какие элементы пазла, чтобы попытаться его сложить.

Через сорок минут, когда уже закидываю мелкую вермишель в почти готовый суп, мама наконец звонит.

— Привет, дочь, как дела?

— Ну так...— я делаю поменьше огонь на плите и устало оседаю на стул, — Приболела немного, но это ерунда... Мам...— нервно сглатываю, — Ты в курсе, что Андрей переезжает в Питер?

— К- какой Андрей? — растерянно заикается мать, и я сразу понимаю, что нет.

— Жаров, какой же еще, — тихо психую на нее, так как больше мне просто не на кого.