Пока бьется сердце - Бигси Анна

Их чат наполнился смешными стикерами, мемами про безопасников, короткими голосовыми. Алексей мог записать сообщение на бегу, и тогда в динамике слышался шум улицы, гудки машин и его запыхавшийся голос: «Слушай, я тут мимо твоего офиса проезжаю, а погода — дрянь. Давай подброшу?» Она могла ответить в три слова: «Я уже уехала». И тут же получить в ответ смайлик с улыбающимся котом.

Это было так просто. Так легко и ни к чему не обязывало.

Утром, когда Захар уехал на смену, а Денис еще спал, Марина вышла из подъезда и увидела знакомый серебристый седан. Алексей стоял, оперевшись на капот, и держал в руках два стаканчика с кофе.

— Ты что здесь делаешь? — она удивленно остановилась.

— Решил, что тебе нужен кофе. И компания по дороге на работу.

— Я на автобусе

— А я не на автобусе. Садись.

Она села. Он протянул ей стаканчик, и машина тронулась. В салоне играло то же джазовое радио, пахло кофе и апельсиновым ароматизатором, а за окном проплывал просыпающийся город. Они болтали о пустяках, о планах на день, о том, что лето в этом году странное.

С того дня это стало ритуалом. Алексей подвозил ее на работу почти каждое утро. Иногда забирал после. Это никогда не выглядело навязчиво: если у Марины были планы или настроение ехать одной, он не настаивал. Но она ловила себя на том, что ждет этих поездок. Ждет утреннего сообщения. Ждет его голоса.

Однажды вечером, когда она вернулась домой и села за стол проверять отчеты, телефон пиликнул. Алексей прислал фотографию заката. Огненного, полыхающего над крышами и подписал: «Красиво, но без тебя не айс». Марина закусила губу и ответила: «Поэт». Он прислал стикер с поклоном.

Денис, который в этот момент проходил мимо с кружкой чая, бросил взгляд на экран ее телефона. Ничего не сказал, но Марина вдруг поймала себя на том, что развернула телефон экраном вниз. Словно делала что-то постыдное. Хотя ничего постыдного не делала. Просто переписка. Просто общение. Просто друг.

— Кто это? — спросил Денис ровным голосом, без эмоций.

— Коллега, — ответила она и сама услышала, как фальшиво это прозвучало.

Денис посмотрел на нее долгим, слишком взрослым для своих лет взглядом. Потом пожал плечами и ушел в комнату. Марина осталась сидеть за столом. Внутри что-то кольнуло, то ли вина, то ли тревога, но она быстро подавила это чувство.

На следующий день все повторилось. Утром кофе и машина. Днем переписка. Вечером пара голосовых сообщений перед сном. Марина шла по улице и ловила себя на том, что улыбается телефону. Просто так. Не потому что случилось что-то смешное, а потому что на душе было легко. Эйфория — легкая, воздушная, ни к чему не обязывающая. Как бокал шампанского на голодный желудок.

Марина не задавала себе вопросов. Не анализировала. Она просто позволила себе быть женщиной, с которой кто-то говорит. С которой кто-то считается. Которую кто-то замечает.

А то, что этот «кто-то» — не муж Ну что ж. Муж сам отдал это место. Освободил его. Она не просила. Она просто приняла то, что ей дали. В конце концов, разве она многого хотела? Всего лишь капельку внимания. Всего лишь крупицу тепла. Всего лишь немного легкости.

И Алексей давал ей все это. Щедро. Не прося ничего взамен. По крайней мере, пока.

***

Утро Захара началось не с кофе. Он проснулся рано, еще до будильника, и долго лежал, глядя в потолок. Сегодняшний день не предвещал ничего хорошего, и дело было даже не в службе. Завтра нужно было забирать результаты обследования.

Он все-таки прошел медкомиссию. Сдал кровь, сделал ЭКГ, УЗИ, пробежал на беговой дорожке с датчиками, пока врач хмурился и что-то записывал. Потом его долго расспрашивали, Захар отвечал сухо, односложно, а сам думал только об одном: скорее бы это закончилось. Кардиолог в конце сказал: «Результаты будут через три дня». И вот три дня прошли. Завтра после смены он узнает, что там, внутри, происходит с его мотором. Завтра. А сегодня пора собираться на службу.

Вызов поступил в девять утра. Диспетчер передала: река в районе старого моста, подросток прыгнул с опоры на спор, не вынырнул. Свидетели вызвали спасателей, но много времени прошло. Захар, услышав вводную, на секунду закрыл глаза. Подросток, возраст, как у его сына.

— Отряд, пакуемся.

На месте уже работали водолазы МЧС, двое в гидрокостюмах, с масками и баллонами. Река в этом месте была темной, мутной, с сильным течением. На берегу толпились зеваки, полицейские, какие-то женщины в платках. Женщина не кричала, просто стояла у воды, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку.

— Что у нас? — Захар подошел к старшему водолазной группы.

— Парень, шестнадцать лет. С друзьями поспорил, что с моста прыгнет. Прыгнул. Ударился о воду, потерял сознание, ушел на дно. Течение быстрое, могло снести метров на двадцать. Ищем.

— Сколько времени прошло?

— Почти два часа.

Захар понимал, что после двух часов под водой шансов почти нет. Но работа есть работа. Он дал команду своим ребятам, а сам остался на берегу, координировать.

Водолазы уходили под воду снова и снова. На поверхности лопались пузыри, расходились круги. Минуты тянулись бесконечно. Женщина стояла все так же неподвижно, только губы едва заметно шевелились.

Через сорок минут один из водолазов показался на поверхности и поднял руку. Нашли. Захар почувствовал, как внутри все сжалось в тугой, холодный ком. Он смотрел, как тело мальчика худенькое, в джинсах и футболке, с бледным, почти прозрачным лицом поднимают на берег и укладывают на носилки. Макс подошел, склонился, проверил пульс. Потом выпрямился, стянул перчатки и молча покачал головой.

Женщина закричала. Страшно, нечеловечески. Этот крик ввинтился в уши и остался там, даже когда Захар уже отвернулся и пошел к машине. Перед глазами стояло лицо мальчика мертвое, спокойное. А потом лицо Дениса. Его Дениса, который вчера снова ушел в свою комнату, не сказав ни слова.

Захар сел в «газель», дождался, пока все соберутся, и молча кивнул Климу. В машине было тихо. Никто не шутил, не обсуждал операцию. Все понимали, что детская сметь самая тяжелая. То, что остается с тобой навсегда.

Он незаметно полез в карман, нащупал блистер. Выдавил таблетку, положил под язык. Клим, сидевший за рулем, покосился, но ничего не сказал. Захар прикрыл глаза и откинулся на подголовник. Сердце билось тяжело, неровно. То ли от таблетки, то ли от того, что он видел сегодня.

Вечером Захар вырвался на несколько минут, чтобы увидеть сына. Весь день не отпускала тревога. Дома было тихо. Марина еще не вернулась с работы. Захар снял куртку, разулся и прошел по коридору. Из комнаты Дениса доносились обрывки музыки. Он постучал. Тишина. Постучал еще раз.

— Открыто, — буркнул сын.

Захар вошел. Денис лежал на кровати, уткнувшись в телефон. Перед ним валялся раскрытый учебник, та же физика. Та же страница.

— Физику делаешь?

— Ага.

— Я же вижу, что «ага» — это «нет».

Денис отложил телефон и посмотрел на отца. В этом взгляде были и вызов, и усталость, и что-то похожее на жалость.

— Какая разница? — буркнул он. — Чего ты меня постоянно проверяешь?

— Я тебя не проверяю, Денис. Я просто спрашиваю.

— Ты не спрашиваешь. Ты допрашиваешь. Тебе вообще какое дело до моей физики?

Захар почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он сдержался. Не время. Не сейчас.

— Мне есть дело. Я твой отец.

— Ну так будь им, — бросил Денис и снова уткнулся в телефон. — А не заходи раз в неделю с проверкой.

Захар стоял в дверях и смотрел на сына. Худой, угловатый, с растрепанными волосами и острыми коленками, торчащими из-под джинсов. Его сын. Его мальчик. Который только что сказал ему правду, и правда эта была горькой. Он действительно заходил раз в неделю с проверкой. Он действительно не знал, чем живет его сын. О чем думает. Что слушает. Кого любит.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Давай завтра поговорим. По-нормальному.

Денис поднял глаза. В них мелькнуло удивление.