Пока бьется сердце - Бигси Анна

— Ага. Завтра. У тебя все всегда «завтра».

Захар хотел возразить, но слов не нашлось. Он развернулся и вышел. В коридоре прислонился к стене и прикрыл веки. Перед глазами стояло лицо утонувшего подростка. И лицо Дениса. Они почему-то сливались в одно, как будто жизнь намекала ему на что-то. На то, что он теряет своего сына. Не в один день, не вдруг, а постепенно, незаметно. Как река подмывает берег. Вроде все на месте, а потом раз и рухнуло. Надо срочно что-то менять, но как если не разорваться?

Завтра он заберет результаты. Завтра он узнает, что с сердцем. Завтра он попробует поговорить с Денисом. И с Мариной. Завтра, завтра, завтра. Он и сам себе напоминал шекспировского героя, все откладывал, все надеялся, что само рассосется. Но жизнь, кажется, больше не давала ему отсрочек.

Мысленно выругавшись, Захар обулся, взял куртку и спустился к подъезду, где его ждала служебная машина.

— У нас вызов, — оповестил Клим и протянул Захару планшет. — Тут недалеко.

— Погнали, — устало выдохнул тот.

Глава 7

Захар приехал в больницу сразу после смены. Кардиологическое отделение встретило его тишиной. Медсестра за стойкой, немолодая женщина с усталыми глазами, долго перебирала папки, потом протянула ему заключение

— Ознакомьтесь. Врач примет через пятнадцать минут, кабинет три.

Захар сел на жесткий пластиковый стул в коридоре. Пальцы почему-то дрожали. Собравшись с мыслями, он пробежал глазами по заключению. Медицинские термины складывались в безжалостный приговор, значение которому он до конца не понимал. И внизу, жирным шрифтом что-то про стентирование.

Стент. Ему нужно ставить стент.

Захар перечитал трижды. Сначала не поверил, потом разозлился, потом просто уставился в стену напротив, где висел пожелтевший плакат о пользе здорового питания. Двадцать лет в МЧС, сотни спасенных, тысячи выездов, ни одной серьезной травмы. И вот собственное сердце сдало, как тихий предатель.

В кабинете врача, та самая женщина-кардиолог, что проводила обследование, говорила спокойно, даже участливо:

— Захар Викторович, у вас выраженный стеноз двух коронарных артерий. Проходимость — меньше тридцати процентов. Именно поэтому при нагрузке возникают боли: сердечная мышца просто не получает достаточно кислорода. Плюс аритмия. Она дает те самые эпизоды дурноты и слабости. Вы наверняка чувствовали перебои в работе сердца.

Он молча кивнул.

— Ангиопластика — это малоинвазивная процедура. Через прокол в артерии на руке или в паху вводится катетер с баллоном, расширяется суженный участок и ставится стент, маленький металлический каркас, который держит сосуд открытым. Через три-четыре дня вы уже будете дома. Через месяц реабилитация, и можно жить нормально.

Захар слушал, не перебивая. Потом спросил:

— А нагрузки? Работа?

Врач помолчала.

— С оперативной работой, к сожалению, придется расстаться. По крайней мере, в том объеме, в котором вы работаете сейчас. Высотные работы, завалы, химзащита, ночные смены — это исключено. Штабная должность, преподавание, даже консультации — вполне реально. Но не выезды и перегрузки.

Он ожидал этого. Но услышать все равно как удар под дых.

— Сколько у меня времени? — спросил он глухо. — На раздумья.

— Чем меньше, тем лучше. Каждый приступ — это большой риск. Сейчас у вас нестабильная стенокардия, а это значит, что инфаркт может случиться в любой момент. Буквально.

Захар кивнул, поднялся.

— Я понял. Спасибо.

Он вышел из больницы на воздух. Солнце светило ярко, город жил своей жизнью, а у него в кармане лежало заключение, которое перечеркивало все, чем он был. Стент. Малоинвазивная процедура, которая спасет ему жизнь, но поставит крест на службе. Он мог бы согласиться сразу. Лечь на неделю, пережить реабилитацию и выйти на штабную работу. Но это значило бы перестать быть Архиповым. Тем Архиповым, которого знали в отряде. Тем, кто всегда шел первым.

Он сел в машину и несколько минут просто сидел, сжимая руль. Потом завел двигатель. Надо ехать домой.

Телефон завибрировал в кармане. Захар увидел номер Богданова и ответил на звонок.

— Как там медкомиссия, Захар? Прошел?

— Прошел, товарищ полковник. Все в норме.

— Ну хорошо. Жду результаты.

Захар выдохнул. Врать начальнику было паршиво, но сказать правду означало подписать себе приговор. Пока он тянул. Пока откладывал. Пока надеялся на чудо.

Выехал с территории больничного городка и свернул на главный проспект. Так было быстрее до дома. Остановился на светофоре, по инерции повернул голову и застыл, боясь сделать вдох.

Марина сидела за столиком в кафе. Напротив нее мужчина. Элегантный, в хорошем костюме, с легкой улыбкой. Они пили кофе. Марина смеялась, чуть запрокинутую голову, потом поправила волосы.

Захар смотрел на эту сцену. Секунда. Две. Пять. В груди что-то сжалось. Но не сердце, нет. Что-то другое. Глубже. Холоднее. Он узнал это чувство. Так бывает, когда стоишь у края обрыва и понимаешь: еще шаг и сорвешься. Но он не сорвался, просто отвернулся и уставился на машину перед собой.

Не верил. Не мог поверить.

Его Марина. Женщина, с которой он прожил почти столько лет. Мать его сына. Единственный человек, которому он доверял как себе. Да, у них все плохо. Да, она отдалилась. Да, он сам виноват. Но измена? Нет. Это не про нее. Это какая-то ошибка. Или просто дурацкое совпадение.

Он отогнал мысль. Решил, что ничего ей не скажет. Даже спрашивать не будет. Потому что, если спросить, значит допустить, что это возможно. А Захар не допускал. Он доверял ей. Бесконечно. Даже когда она больше не доверяла ему.

***

Рабочий день закончился поздно. Марина задержалась дольше обычного — согласовывала новый протокол доступа к базам данных. Алексей ждал ее у выхода, как всегда. Прислонился к капоту, скрестив руки на груди, и смотрел, как она спускается по ступенькам.

— Ты сегодня без кофе, — заметила она, подходя.

— Кофе остыл, пока ты работала. Пришлось выпить без тебя.

Она улыбнулась. Он открыл перед ней дверь, и Марина скользнула на пассажирское сиденье. В машине пахло все тем же апельсиновым ароматизатором, но теперь к нему примешивалось что-то новое — кажется, туалетная вода. Терпкая, древесная. Марина поймала себя на том, что уже различает его запахи. Это было странно. И немного пугающе.

Алексей ехал не торопясь, в обход пробок, дворами. Говорили о работе — оба устали, но усталость эта была какой-то уютной, общей. Потом он свернул в тихий переулок и остановил машину. До ее дома оставалось два квартала, но он вдруг заглушил двигатель и повернулся к ней.

— Ты чего? — спросила Марина, хотя уже поняла.

В салоне стало тихо. Только где-то далеко шумел город. Фонарь за окном отбрасывал желтый свет на приборную панель, на его лицо. Алексей смотрел на нее иначе, чем обычно. Не так, как смотрят друзья. Не так, как смотрят коллеги.

— Марина, — сказал он тихо, и в его голосе была какая-то новая, незнакомая ей нотка. — Я больше не могу притворяться.

— Притворяться? — она растерялась, хотя внутри уже все поняла. Поняла давно. Может быть, с самого начала.

— Притворяться, что я просто друг. Просто коллега. — Он помолчал. — Ты же знаешь, что это не так.

Марина молчала. Сердце стучало где-то у горла.

Алексей медленно, словно давая ей время отстраниться, потянулся к ней. Его ладонь легла на ее щеку, теплая, сухая, чуть шершавая. Он наклонился ближе. Ближе. Его губы почти коснулись ее губ.

Два удара сердца. Три.

Она отстранилась. Резко, инстинктивно. Отвернулась к окну и прижала ладонь ко рту, словно пыталась удержать то, что едва не случилось.

— Нет, — выдохнула она. — Алексей, нет. Я так не могу. Я замужем.

Тишина в салоне стала абсолютной. Даже город за окном, казалось, затих. Марина ждала, что он разозлится. Или начнет давить.

Но он не сделал ничего из этого.