Принц на черном пегасе - Блинова Маргарита

Я попыталась повторить его маневр. То есть ушла из кухни в поисках вещей, привезенных с собой и не зараженных одержимостью. Таких оказалось не то чтобы и много: толстое покрывало, прихваченное из королевской спальни, крохотная декоративная подушечка (купила в порыве сорочьей любви к блестяшкам в местном магазинчике пару дней назад) и плотный банный халат.

Подниматься обратно в спальню остереглась и выбрала место для ночлега в гостиной, где был только минимум из парочки картин, журнального столика и дивана в углу. Уговаривая себя, что спать на твердом полезно, я легла на сложенное вдвое одеяло, сунула под голову подушку и прикрыла ноги халатом. Но едва смежила веки, как сквозь открытое по случаю жары окно долетело истошное:

— Госпожа колдунья! Госпожа колдунья!!! Да сколько же можно спать? Госпожа Вайт, немедленно откройте!

Рука конвульсивно дернулась. Перстень на пальце нагрелся. Глаза распахнулись.

— Прокляну, — мрачно пообещала я люстре на потолке, но вопреки своим же словам встала и побрела умываться.

Это утро вновь началось не с кофе.

И даже не с очереди охотниц за холостяками.

Это утро началось со скандала.

— Таки-таки, — сказала госпожа Терияки.

И не просто сказала, но и подкрепила свой вербальный гнев невербальной демонстрацией силы. То есть уперла кулаки в бока, выпятила грудь и выдвинула вперед крохотный подбородок, став до ужаса похожей на маленькую злобную шавку. И вот эта самая маленькая тявкалка набрала в легкие воздуха и накинулась на меня с пассивной агрессией.

— Госпожа Вайт, вы не подскажете, почему весь город уверен, что я ворвалась к вам среди ночи и скупила все зелья в лавке?

— Понятия не имею, — честно ответила я.

Еще бы ее устроил такой ответ. Ибо дальше началось настоящее представление. Представление одного конкретного характера во всей его омерзительной красе.

Госпожа Терияки кричала на всю улицу Поцелуев, топала ногами и грозила написать на меня жалобу мэру (за клевету) и в светлый ковен (просто так, из чувства справедливости и мести). Сыпала проклятиями не хуже деревенских ведьм и другими исключительно мощными, но крайне неприличными словечками в мой адрес.

Толпа женщин всех возрастов безмолвно внимала ей и любовалась этим зрелищем. Немногочисленные соседи прильнули к окнам, а старичок, что жил в конце улицы, уже десять минут делал вид, что любуется кованой оградкой.

Сжав зубы, я стояла на пороге дома и молча сносила все угрозы в свой адрес. Ежесекундно напоминала себе, что проклинать скандалистку категорически нельзя. Даже если очень-очень хочется. Даже если уже перстень нагрелся. Даже если на языке само собой сложилось заклинание. Что вокруг люди, а я все еще в образе светлой колдуньи, а им по регламенту светлого ковена нельзя отвечать на подобные провокации. Что с минуты на минуту эта маленькая истерика сойдет на нет и…

И я таки сорвалась.

— А знаете что, госпожа Терияки? — перебила я женщину.

— Что?

— Бегите.

Это был искренний совет спасаться, которым ведьмы разбрасывались не часто. Но то ли я так хорошо вошла в образ светлой колдуньи, не способной на отпор, то ли госпожа Терияки была от природы глуха к подобного рода предостережениям. Госпожа скандалистка и нервомотательница растерянно моргнула, оглянулась по сторонам и спросила:

— Куда?

— В мэрию. Жалобу писать, — решительно смягчила я маршрут следования, хотя послать хотелось в разы дальше, и не сдержала насмешки. — А то госпожа Заленвах уйдет по делам и не подпишет вашу кляузу.

— Да как?.. — задохнулась от возмущения госпожа Терияки. Несколько раз открыла и закрыла рот, аки выброшенный на берег карась, и наконец созрела до более-менее членораздельного: — Да что ты себе позволяешь, пигалица!

Я улыбнулась. Широко и предвкушающе. Так широко и настолько предвкушающе, что будь поблизости демоны — и те попряталась бы в нижнем мире. Очередь сделала шаг назад, бессознательно опасаясь разгневанной ведьмы, старичок встрепенулся и продолжил путь, а соседи попрятались. И только госпожа Терияки осталась стоять на месте, упрямо сверля меня полным ненависти взглядом.

— Не пигалица, а госпожа Вайт, — веско и спокойно напомнила я, перешедшей всякие границы бабе. — Единственная на весь город светлая колдунья. Колдунья, которой вы мешаете начать рабочий день.

Госпожа Терияки отскочила от меня, дернулась всем телом. Лицо ее при этом исказилось еще сильнее, а в глазах появилось замешанное на страхе бахвальство.

— Я так это не оставлю! Я не только до мэра, да я до… Я до столицы дойду! Вы еще узнаете, госпожа светлая колдунья! — пообещала хабалка, развернулась и помчалась прочь.

Мы с очередью проводили ее взглядом, после чего уставились друг на друга.

— Доброе утро, госпожа Вайт. Я пришла сегодня первой, — помахала из первых рядов Реджина Болл.

Словами не описать, как сильно мне захотелось сбежать в особняк, забаррикадировать двери и сидеть вот так до вечера, игнорируя требовательное «Госпожа колдунья, а как же моя грудь?».

Фраза «Сегодня у светлой колдуньи выходной» уже почти слетела с моих губ, как вдруг по улице прокатилось громкое и пугающе-счастливое:

— Госпожа колдунья!!! Стойте! Подождите!!!

Приподняв одну бровь, я сделала шаг в сторону и увидела нечто потрясающее.

Презрев все правила безопасности, по улице Поцелуев вприпрыжку бежала потрясающе бодрая для столь раннего утра Кармелия Блок собственной незабываемой персоной. На голове творческий беспорядок, на лице широкая улыбка. В одной руке пышечки была зажата маленькая рыжая псинка, в другой — колбасный букет.

— Получилось, госпожа колдунья, — кричала Кармелия, размахивая букетом. — Он мой!

Любопытный старичок вновь притормозил и замер, наблюдая за тем, как несется счастливая женщина. Очередь возмущенно зашепталась. Соседи не просто прильнули, а едва не выпали из окон. И только я судорожно сглотнула, лихорадочно соображая, кого конкретно из двух холостяков сумела впечатлить госпожа Блок.

Нейтона Рока или Теодора ле Фэй?

ГЛАВА 10. В которой ведьма оказалась первоклассной свахой

С видом чемпиона на последних десяти метрах перед заветной финишной лентой, Камелия пробежала мимо очереди одиноких девиц всех возрастов, затормозила передо мной и вытянула вперед руку с зажатой в ней псинкой.

— Вот!.. — выпалила красная пышечка, старательно пытаясь отдышаться после короткого, но крайне эмоционального забега по улице Поцелуев.

Мы с рыжим песелем в ужасе уставились друг на друга, опасаясь услышать напрашивающееся после громогласного «вот!» продолжение «теперь он ваш, госпожа светлая колдунья».

И знаете что? Впервые оплата трехлитровыми банками с соленьями и червивыми паданцами не показалась мне такой уж плохой.

— Что это… — хриплым от шока голосом начала я, но вовремя вспомнила, что светлые колдуньи так с клиентами не разговаривают и вообще ценят любой искренний дар в качестве оплаты за труды свои (тем более что пять монет уже надежно подгреб под себя белый гримуар).

Я кашлянула и поспешила исправиться. Изобразила на лице улыбку, наклонилась к подарку и дурным голосом засюсюкала:

— Кто это такой рыженький и пушистый? У кого носик-кнопочка? У кого глазки-бусинки?

Несчастный песель выпучил эти самые «бусинки», в которых плескалась животная паника, и в ужасе задергал конечностями, пытаясь удрать от перспективы стать домашним питомцем ведьмы.

— Это Шайтан! Мне его мой масик подарил, — с гордостью объявила Кармелия Блок, прижала к груди псинку и отечески чмокнула в макушку.

Сказать, что у меня отлегло от сердца, — все равно, что обозвать ведьминский шабаш тихим чаепитием. Я шумно выдохнула и была одарена колбасным букетом.

— Держите, госпожа светлая колдунья, это вам за ваши чудо-средства, — торжественно объявила радостная Камелия, после чего порывисто обняла.

На секунду в ее мощном захвате оказался букет, псинка и я. Продуктовый букет при этом контакте не выказал восторга. Торчащая в самом центре палка сырокопченой надломилась посередине и повисла, распространяя умопомрачительные ароматы. Я сглотнула. Песель облизнулся и сделал попытку оттяпать себе маленький кусочек счастья, но тут объятья распались.