Что-то на французском - Грачева Татьяна Александровна

В итоге Олег переоделся в свежую рубашку, натёр до блеска ботинки, сбрызнул волосы одеколоном и вышел на улицу. Лучше оставшееся время он погуляет по набережной, чем разгромит или спалит квартиру к чёртовой матери.

У подъезда он задержался, увидел соседку, обрезающую отцветшие розы.

— Приятного вечера, Катеринушка.

— Ох, Олег! — Она выпрямилась, упёрла руку в бок. — А я тебя и не узнала, с бородой такой непривычный. Вылитый... боцман. Богатый будешь.

— Ну его, богатство, лучше счастливым. Но за боцмана спасибо. А у тебя как дела?

— Нормально, вот бурьян убираю, а днём детей навещала. Непутёвая жена у Коли, непутёвая. В декрете сидит. А борщ нормальный сварить ей некогда. Коля-то устаёт на работе, приходит домой. А там не семейный уют, а шаром покати. Она сидит сериал смотрит.

— А Кирочка как? — Олег помнил детей Кати несмышлёнышами, потом школьниками и студентами, они выросли на его глазах, повзрослели и вот создали собственные семьи, почти одновременно стали родителями. Коля работал с Олегом в порту. А Кира недавно родила и пока ещё находилась в декрете. Катерина навещала внуков и раздавала советы то дочке, то невестке.

— Да, как… Не успевает ничего. Дитё ручное. Она и чай не пьёт и не спит. На одних макаронах семья держится. А муж не понимает, требует первое, второе и компот!

— Понятно, ладно я побежал. Ты бурьян не таскай, оставь у забора, я вечером в контейнер отнесу или Данилу скажу.

— Хорошо. Так и сделаю.

На танцах Олег больше наблюдал. Он уже освоил вальс, но с танго у него не складывалось, он чувствовал себя неуклюжим и медленным. Там, где требовалось резко развернуться и вскинуть ногу, у него получались конвульсии престарелого каратиста. К концу занятия закружилась голова. Наверное, не стоило торопиться, после выписки из больницы прошла всего пара недель, а он снова включился в облагораживание личности.

Ему всё время казалось, что для Карины он недостаточно хорош, хотелось ей соответствовать, читать Шекспира в оригинале, отличать Моне от Мане, и при звуках танго не теряться и не делать вид, что стреляет в пояснице. Карину он считал своим светом, той, ради которой он самосовершенствовался и никогда не сидел на месте. Даже привычка носить белые рубашки и строгий костюм появилась благодаря бывшей жене. То модника Данила ему было далеко, Карина уважала классику, поэтому его гардероб состоял в основном из костюмов-троек, где-то в глубине шкафа моль доедала свитер с китом и мягкие домашние гамаши.

Почти за тридцать лет он сам привык к такому образу жизни и мыслей, учил французский и немного итальянский, ходил на танцы, посещал музеи и выставки, а дома включал канал «Культура» и просвещался. И всё равно Карина оставалась недосягаемой богиней. Она выросла в семье литературного критика и поэтессы, пела и писала стихи на трёх языках. Она никогда не повышала голос и обращалась на «вы» даже к детям. И он был с ней счастлив.

На встречу он шёл в приподнятом настроении. Карина сама предложила поужинать, причём в том самом ресторане, в котором они когда-то отмечали десятилетие их брака. Знаковое место для них двоих. Олег забронировал столик заранее и пришёл на двадцать минут раньше. Пока ждал, беспрестанно поглядывал на часы и поправлял идеальную причёску. Карина пришла вовремя. Она никогда не опаздывала. Пока шла к столику, Олег любовался ею: осанка балерины, глаза ангела, руки пианистки. Это была его Карина — любовь всей его жизни. Он встал, отодвинул свободный стул.

— Добрый вечер. Ты выглядишь изумительно. Фисташковый цвет тебе к лицу.

— Спасибо. — Она положила сумочку на колени, стянула тонкие кружевные перчатки. — Как себя чувствуешь?

Подошёл официант, они сделали заказ и только потом Олег ответил:

— Хорошо. Просто прекрасно. Твой взгляд целительнее любых лекарств.

Карина мягко улыбнулась. Комплименты она принимала легко, как должное. Никогда не говорила: «Это я просто выспалась» или «Тут удачный свет».

Обсудили фольклорный фестиваль в Воронеже и выставку Архипа Куинджи «Иллюзия света». Олег наслаждался неспешной беседой и вкусной едой. Он понимал, что говорить о полном примирении рано. Она не позволяла прикасаться к себе, не вспоминала их совместное прошлое. Общение было не таким официальным и прохладным, как встречи в людных местах, но Олег верил, что это всё ждёт их впереди. Маленькими шажочками, вот такими ужинами и беседами они дойдут до новой жизни, а возможно, и до нового брака. Он улыбался и сам себе казался чертовски остроумным. Припомнил интересную байку:

— В Бермудском треугольнике как-то пропал корабль с невестами. Молодые девушки плыли к своим мужьям в Америку, было это после войны. Военные базировались в Австралии, женились на местных девушках, а потом вернулись на родину. И вот таких невест без мужей набралось на целый корабль. Плыли они, значит, плыли, почти приплыли. А потом «Принцесса София» просто исчезла. Последний раз вышла на связь как раз в районе Бермудского треугольника. В течение пятидесяти лет и, кстати, последний случай произошёл не так давно, по всему миру появлялись девушки, которые не помнили своего прошлого, не могли назвать своё имя. Но отдалённо напоминали тех самых пропавших невест. Перед отплытием был сделан совместный снимок. Совсем недавно в Кабардинке объявился призрак того самого легендарного корабля. Даже название видно. Несколько очевидцев умудрились снять его в предрассветном тумане. Может, летом съездим и поглядим на «Принцессу Софию»?

Карина отвела взгляд.

— Летом… боюсь, не получится. Весной я уезжаю к сестре в Подмосковье.

— Надолго?

— Навсегда. Квартира родителей уже выставлена на продажу. Агния приедет в апреле, поможет собрать вещи, и потом мы вместе уедем.

Олег по инерции продолжал улыбаться, но новость его оглушила. Он изо всех сил делал вид, что мир не рухнул. К счастью, новоиспечённая борода скрыла опущенные уголки губ.

— Понятно. Но ты же будешь приезжать?

— Зачем? Здесь меня больше ничего не держит.

Олег хотел крикнуть: «А как же я?! Я тебя держу!», — но потянулся за меню и заказал десерт.

После ужина они не гуляли. Карина торопилась домой и попросила вызвать ей такси. Он смотрел вслед отъезжающей машине в заторможенном отупении. Встряхнулся, засунул руки глубоко в карманы и пошёл на набережную. К вечеру сильно похолодало, с моря дул пронизывающий ветер, пробирался под пиджак и облизывал рёбра. Ещё не бора, но уже её предвестник.

Олег был уверен, что они на пути к примирению. Карина была единственной женщиной, которую он любит, любил и будет любить. Он даже не рассматривал будущее с другим человеком. Причём в его чувстве давно не было опьяняющей страсти или юношеского сумасшествия, он просто точно знал, что она делает его счастливым, ради неё хотелось ходить на дурацкие танцы и штудировать каталоги с репродукциями картин.

В его случае это была любовь с первого взгляда. Они встретились на празднике города, вспыхнул салют, а Олега ослепила красота Карины. Поженились они рано, в девятнадцать лет. До этого первокурсник Морской академии почти год осаждал неприступную крепость, закидывал цветами и покорял серенадами под окном. Одурел от первой и единственной любви и убедил её родителей, что он тот самый, способный сделать их дочь счастливой.

Брак действительно был счастливым. Они постоянно путешествовали по России и за границей, он доставал билеты на выставки и спектакли, она готовила ему изысканные французские блюда и по утрам на трёх языках признавалась в любви. Счастье их было естественным, не напоказ. Только вот детей не было. Точнее, у Олега был сын, а у Карины — нет. Он узнал о Даниле двадцать восемь лет назад, а она — на тринадцать лет позже. В тот год и закончилось их счастье.

Карина не устраивала истерик. Просто собрала свои вещи и молча ушла. Вернулась к родителям. Не простила. Видимо, то, что Олег посчитал шагами к примирению, она рассматривала как растянутое во времени прощание.

Остановившись у парапета, Олег смотрел на горбы волн. Сегодня море казалось сизым и ворчливым, больно кусалось. Мелкие капли кололись стеклянной крошкой, ветер толкал, прогонял с набережной. Олег так глубоко погрузился в свои мысли, что не сразу услышал, как его окликнули: