Грехи любви: в паутине соблазна - Болфинч Кэтрин

Иногда мне хотелось хорошенько себя ударить. Я ведь не ела ничего, кроме шоколадного батончика у Сэмми, и сейчас выпила несколько бокалов на голодный желудок. Наутро мне точно станет нехорошо.

— Кажется, вам придется играть в заботливых родителей, детки, — икнула я, наблюдая за тем, как лицо Дэмиана становится мрачнее, а Мадлен едва сдерживает смех. Конечно, это не впервые.

Иногда мы с Мадлен задерживались на чердаке, опустошали ее бар или пили то, что приносила я, а потом Дэмиан буквально выпроваживал меня из дома, буквально закидывал в свой внедорожник и передавал в руки моему отцу. Сдается мне, именно из-за этого они и стали лучше общаться.

Телефон звякнул, я вытащила его из кармана джинс и глянула экран. Сообщение от Алана.

«Думаю, нам нужно все обсудить, Эм. Я повел себя неправильно».

Я поморщилась и сунула телефон обратно. Я еще не знала, что именно хотела ему сказать.

— Когда-нибудь я перестану пускать тебя на порог дома, Эмили, — тяжело вздохнул Дэмиан, устало взглянул на меня и перевел взгляд на Мадлен. — Напомни в следующий раз не наливать ей виски.

— Пора было это запомнить.

— С чего бы?

— Новый год, мой день рождения, летняя посиделка в Хэмптоне… — Мадлен притворно задумалась.

— Ладно, я понял.

— Не так уж и часто вам приходится увозить меня домой, — возмутилась я, сползая со стула и направляясь в коридор.

— Да, я всего лишь чувствую себя твоим водителем, — отозвался Дэмиан, пропуская Мадлен следом за мной.

***

Я ожидала, что на меня вновь обрушатся нравоучения, рассказы о том, как должна себя вести дочь уважаемого человека и все прочее, но отец открыл дверь и молча уставился на нас. Казалось, слова разом покинули его голову. И мою тоже.

Я вглядывалась в его лицо, стараясь понять, в чем дело, но так и не нашла ответа. Пока не посмотрела за его спину…

Признаться, я была уверена, что это галлюцинация.

В коридоре нашей квартиры стоял Энзо Моретти. И, черт возьми, он смотрел прямо на меня.

Мне почему-то стало неловко из-за того, в каком виде я пришла домой. Какого хрена я вообще об этом думала? С каких пор меня волнует чужое мнение?

Он просто партнер отца. Да, именно поэтому. Я — угроза для репутации всей семьи.

Я моргнула, отвлекаясь от Энзо, отстранилась от Дэмиана, который поддерживал меня, и обняла Мадлен на прощание.

— Спасибо за вечер, Мади, — прошептала я и повернулась к отцу. — Прошу, не сейчас, — и не дожидаясь, пока папа придумает ответ, прошла мимо. Последнее, чего мне хотелось — выяснять, какая я плохая дочь, когда в нашем доме находилось столько гостей. Ладно, когда в нашем доме находился он.

Я была готова проклясть того, кто придумал алкоголь, потому что он придал мне смелости. Смелости, наконец, заглянуть в его глаза. Хоть я и знала, что утону в них.

Каждый шаг, что приближал меня к нему, отдавался гулкими ударами сердца о грудную клетку, ноги становились все тяжелее и тяжелее, словно наливались свинцом. Дыхание застревало где-то в горле. Голова закружилась, и я бы уже не смогла точно сказать — алкоголь это или недостаток кислорода.

Черт побери, что я делала?

Поздно отступать.

Я всегда доводила дела до конца. И сейчас собиралась поставить точку там, где даже ничего не началось.

Я остановилась напротив Энзо, вскинула подбородок, будто это ничего не значило, будто мое тело не покрылось мурашками, будто оно не требовало встать еще ближе к нему, будто не желало его прикосновений.

Оно не желало. Оно жаждало. До боли. До крови. До стиснутых до скрежета зубов и оставшихся на ладонях следов от ногтей.

Ты не станешь моей зависимостью, Энзо Моретти. Не станешь моей слабостью и моим падением.

Его карие глаза пробежались по моему лицу, задержались на губах, вернулись к глазам. Немой диалог, касания без рук и обещания без слов.

— Оставьте мои мысли, мистер Моретти, — прошептала я, зная, что я не поддамся слабости, не подойду ближе, не опущу ладони на его плечи и не коснусь его губ своими.

И я просто ушла, оставляя позади свой соблазн, рассерженного отца и внимательную подругу, которая не спускала с меня взгляда все это время.

Я остановилась за углом на лестнице, прислушиваясь к разговору внизу.

Отец, как обычно, извинялся за мое неправильное поведение. А Энзо, как гребанный рыцарь, всего лишь вспомнил свою молодость. Сколько ему? Вечность?

— Ты придешь на презентацию один? — спросил отец, я подкралась ближе к лестнице, жадно вслушиваясь в каждый шорох. Мне нужно услышать его ответ.

— Может быть, со мной будет сопровождение. Точно придет сестра и ее жених.

— Поставлю тебе плюс один, — ну, конечно, у него кто-то есть. С чего я решила, что я — центр вселенной?

Черт! Теперь я чувствовала себя идиоткой. И жалела о том, что вообще решила подслушать их разговор, поэтому убежала в свою комнату. Она встретила прохладой из-за открытого окна и темнотой.

Я включила ночник на тумбочке и прямо в одежде легла на кровать. Не день, а какая-то череда случайностей.

Скорее бы он вернулся в Италию и больше никогда не приезжал в Нью-Йорк.

Я выдохнула, спрятала лицо в ладонях и тихо застонала.

Ладно, все равно этого уже не изменить. Плевать. Вряд ли после моих слов что-то изменится. Хотя, может быть, он наконец-то перестанет прожигать меня взглядом как ненормальный.

Почему-то растерянный вид Энзо после моих слов не хотел покидать мысли. Неужели он так сильно удивился? Принял меня за идиотку, которая пытается его подцепить? Или за пьяницу? Я даже не знала, что из этого лучше.

Он идет на презентацию папы с девушкой. И на выставку украшений, скорее всего, тоже придет с ней.

С его девушкой.

Мне нужно выкинуть Энзо Моретти из головы. Любым способом. Но когда Алан позвонил мне, я сбросила вызов и выключила телефон.

***

Сквозь толщу сна явно пытался пробиться чей-то голос. Вот только мне не хотелось просыпаться. Было хорошо в теплом, выдуманном мире, в котором не нужно беспокоиться из-за лишних глотков виски. Но настойчивый высокий голос не оставил мне даже малейшего шанса.

— Мими! — все повторял и повторял голос. — Мими, просыпайся. Неужели ты собралась весь день проспать? Пусть это и выходной, но пора вставать, — одеяло безбожно отобрали, прохлада тут же коснулась ног и устремилась вверх по телу. — Мими! — так меня звали только родители. Я с трудом открыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на размытой фигуре около кровати. — Голова, наверное, раскалывается, принесла тебе аспирин. Приводи себя в порядок и спускайся, твой отец заказал китайскую еду на обед.

— Оставьте меня, — пробурчала я, прикрыв глаза. Свет из окна казался слишком ярким, почти ослеплял.

— Твоя бабушка, конечно, осталась бы довольна, если бы узнала, что ты умеешь веселиться, но ее здесь нет, так что вставай! — признаться честно, я ни разу не видела свою бабушку. Слышала про нее только из рассказов мамы и редких колкостей отца. Вроде бы она осталась в России, когда моим родителям пришлось бежать. Что произошло с ней потом, мне не рассказывали, да и я не спрашивала, потому что боялась услышать ответ.

Сегодня я стала еще на один шаг ближе к тому, чтобы проклясть того, кто придумал виски. И ведь это я еще не начала обдумывать все, что натворила вчера.

Я потянулась к тумбочке, схватила таблетку и стакан с водой, надеясь, что она поможет в ближайшие несколько минут, и поплелась в душ. И почему мне просто не дали проспать до вечера? Может быть, мне и для счастья большего не надо.

Вот только ни душ, ни таблетка не помогли, и мне пришлось спуститься на кухню с головной болью в мрачном ожидании воспитательной беседы. Всем в моей семье было плевать, что я достигла совершеннолетия. Родители лучше знали, как мне жить мою жизнь. Хотя я бы не назвала их тиранами. Дальше разговоров дело никогда не заходило.