Грехи любви: в паутине соблазна - Болфинч Кэтрин

Папа, надев очки, сидел за столом с планшетом в руках. Мама раскладывала еду по тарелкам — она никогда не любила есть из тех картонных коробок, в которых приносили еду.

— Доброе утро, — проговорила я, тихо опустилась на стул напротив папы и уставилась на него.

— Доброе утро, хотя уже обед, — отозвался папа и уткнулся в планшет.

Кажется, мой отец в совершенстве освоил искусство пыток без боли. Все то время, что он просто что-то внимательно читал в планшете, иногда сдвигая брови к переносице, я думала о том, когда же я услышу те заветные слова «ты не должна была так поступать». Но минуты проходили, мама ставила на стол все больше тарелок, а он молчал. Я даже почувствовала себя подростком, который впервые пришел домой пьяным.

— Я жду, — сдалась я, устало опустив подбородок на сцепленные в замок руки. Папа глянул на меня поверх очков.

— Денег дать?

— Причем тут деньги! — возмутилась я. — А как же воспитательная беседа насчет пьянства?

— А, ты об этом, — он отложил планшет в сторону и деловито сложил руки на груди. — Я тут подумал, почему-то каждая твоя такая выходка сближает меня с партнерами. Вуда я вполне могу назвать другом, Моретти вчера был немного удивлен, но не думаю, что его что-то смутило, а еще одному понравилось то, что ты однажды привела его сына домой, — папа едва не загибал пальцы, перечисляя ситуации, когда я возвращалась не совсем трезвой. А я думала об Энзо. Еще бы его что-то смутило. Одно мое слово, и он лишился бы головы.

— То есть я могу просить процент со сделок? — как бы невзначай уточнила я, складывая хлопковую салфетку на коленях. Папа усмехнулся, качнув головой.

— А я переживал, что будет с компанией, когда меня не станет. Оказывается, под боком выросла настоящая акула.

— Тебе еще рано об этом думать, — мягко произнесла мама, садясь за стол.

— От этого никто не застрахован, а уж я тем более, — сказал он, и после этих слов за столом повисла мрачная атмосфера. Я не знала всей истории своей семьи, но знала, что в двухтысячных папа ввязался в какой-то бизнес, его предал кто-то из своих, и им с мамой, которая на тот момент оказалась беременной, пришлось бежать на другой континент. Здесь дела пошли лучше, папа основал несколько фирм, вел теневой бизнес и в итоге занялся производством алкоголя.

От меня никогда не скрывалась незаконность его дел. Как не скрывалась принадлежность всех тех, кто приходил к нам домой, к темной стороне этого мира. Я знала, что среди них были убийцы, воры и мошенники, но почему-то такое общество казалось мне обычным. И Энзо Моретти тоже принадлежал этому миру.

Я выдохнула и принялась за китайскую лапшу, мельком поглядывая на родителей. Маме не нравилось, когда отец начинал говорить о смерти. Она всегда замолкала и уходила в себя. Может быть, поэтому ей было так тяжело принять то, что происходило с Сэмми.

Я задумалась и даже не сразу заметила то, что экран телефона загорелся, показывая новое сообщение. И только когда родители с немым вопросом посмотрели на меня, я очнулась. Сообщение с неизвестного номера.

«Как ваши мысли, мисс Лисовски?»

Я чувствовала, как лицо стремительно покрывается краской, а под взглядами родителей и вовсе начинает гореть. И гадалкой быть не нужно, чтобы понять, кто это написал. К тому же, в мессенджере было фото.

Черт возьми.

— Что-то случилось? — папа прищурился, наблюдая за тем, как я быстро заблокировала телефон. Я отрицательно качнула головой и потянулась за водой.

— Слишком остро.

Конечно, они понимали, что это ложь. Особенно видя, как я запихивала в себя еду, желая поскорее оказаться с телефоном и загадочным сообщением наедине. Меня буквально разрывало любопытство и все остальные чувства.

Может быть, я бы даже передумала проклинать того, кто придумал алкоголь.

И когда я, поблагодарив родителей, убежала в комнату и открыла мессенджер, мне показалось, что ноги вовсе перестанут меня держать. Пришлось прислониться спиной к двери.

Какого хрена?

«Как ваши мысли, мисс Лисовски?»

С его помощью я точно сойду с ума. И как же сильно мне хотелось написать что-то в таком духе, но вместо этого получилось приличное и удивленное:

«Откуда у вас мой номер?»

Я выдохнула, стукнувшись затылком о холодное дерево, и прижала телефон к груди, будто это могло успокоить бушующее сердце.

Уведомление о новом сообщении пришло почти сразу, будто он все это время не выпускал телефон из рук.

«Разве это проблема? Если будет нужно, я могу найти даже размер вашей одежды».

От волнения пришлось закусить губу. Я ощущала себя школьницей, на которую впервые обратил внимание одноклассник. Всего несколько сообщений, а мое сердце готовилось выпрыгнуть из груди от удовольствия и наслаждения, упасть ему под ноги и молить о прикосновениях и более откровенных вещах, чем размер одежды. Но вместо того, чтобы поддаться своему искушению, отправила сообщение:

«Я всегда знала, что вы извращенец, но чтобы открыто в этом признаться… я даже разочарована, мистер Моретти. Мои мысли в порядке. Безумие мне не грозит, но не могу сказать такого о вас».

И добавила Энзо Моретти в черный список.

Глава 5. Энзо

Мин-Юнь расслабила узел моего галстука, а затем и вовсе стянула его. Ее тонкие, проворные пальчики опустились на пуговицы рубашки и расстегнули четыре сверху. Я задержал дыхание, пытаясь не дышать удушающе-сладким парфюмом. Мин-Юнь, как назло, подавалась лишь ближе, словно хотела за что-то отомстить или наказать.

— Напомни, почему мы не встретились уже на месте? — поинтересовался я, забирая из ее рук галстук и отходя на несколько шагов назад. Дышать стало проще.

Она сложила руки на груди, прищурилась, оглядывая результат своей работы — Мин-Юнь приехала на полтора часа раньше и вместо того, чтобы заняться чем-то более интересным, решила поколдовать над моей одеждой.

— Да, так определенно лучше, — кивнула она своим мыслям и только после этого посмотрела мне в глаза. — Потому что я вдруг вспомнила, что тебе нельзя доверять часть с одеждой, — фыркнула Мин-Юнь, подхватывая со столика бокал с шампанским.

— А по-моему я выглядел неплохо, — отозвался я, опускаясь в кресло. Она мариновала меня добрых полчаса — заставила поменять рубашку, галстук, затем все сначала, чтобы в итоге прийти к варианту, в котором я хожу каждый день. — Сама сказала «не забудь костюм».

— В костюме ты выглядишь слишком галантным, — Мин-Юнь подошла ближе, заигрывающе провела пальцами по моему плечу и наклонилась к моему лицу. — Мне больше нравится, когда ты выглядишь… — она замолчала, подбирая слова, а я сцепил ладони на тонкой талии и усадил девушку к себе на колени. Мин-Юнь не сопротивлялась, машинально обхватила меня за шею.

— И как тебе нравится? — голос стал вкрадчивым. Мне действительно стало интересно, каким она меня видела. Какой он — Энзо Моретти — в глазах наемницы? Какой он — Энзо Моретти — в глазах девушки?

— Так, будто только что выбрался из постели после лучшей ночи в жизни. Так, будто готов сорвать свою чертову рубашку, броситься на меня и прижать прямо к полу, — тихо отозвалась она, но вместо поцелуя моего лица коснулся грустный взгляд. — Ты давно не смотрел так на меня, — Мин-Юнь поднялась с моих колен, одернула короткую юбку и поправила волосы.

Я опешил. Правильнее сказать, охренел. Мы никогда не были друг с другом откровенны, никогда не обсуждали редкие ночные встречи и больше говорили о делах. И ее слова буквально прозвучали, как гром среди ясного неба.

Мне нужно выпить.

Я не стал себе в этом отказывать — лениво поднялся с кресла, добрел до шкафчика с баром, налил виски в стакан и залпом опрокинул в себя.

Мин-Юнь все это время молча глядела в окно, кажется, понимая, что сказала что-то не то.

Черт, мы даже никогда не договаривались о встречах, сексе или каком-то определенном виде отношений.