На качелях. Радость моя. - Романова Светлана

Он взял лист бумаги. Анаит с восхищением наблюдала, как на нем появляются быстрые линии.

— Ну вот. Что тебе больше нравится?

С тех пор он каждое утро заглядывал к ней в аудиторию. Давал советы, поправлял, объяснял конструктивные решения. А когда дело доходило до особенно трудных узлов — брал карандаш и быстро находил выход.

В итоге у Анаит получился великолепный диплом. Работа вошла в число лучших и получила рекомендацию «к внедрению».

Спустя несколько лет после окончания института на том самом участке действительно начали возводить офисный комплекс. И однажды Анаит с изумлением узнала в строящемся здании свою дипломную работу. Конечно, это не была стопроцентная копия. Однако основные линии, ключевой замысел и идея оставались узнаваемыми: стеклянная башня в центре и два крыла с арками, расходящиеся вдоль Садового кольца и Павелецкой площади.

Я слушала ее — и вдруг ощутила, как по спине пробежал холодок. Потому что это был тот бизнес-центр на Павелецкой, где я когда-то работала. На первом этаже располагалось кафе, в котором мы с Димой и познакомились. Мурашки пробежали по коже.

Круг замкнулся: когда-то Дима придумал эту хрустальную башню.

И именно там он встретил свою любовь. Меня.

Эксклюзивный дистрибьютор. Июль 2002.

В субботу после обеда, вместо отдыха после напряженной недели, я отправилась в офис нашего эксклюзивного дистрибьютора. Слово «эксклюзивный» должно сразу вызывать вопросы. Как правило, это худший сценарий для бизнеса. Нельзя держать все яйца в одной корзине, потому что рано или поздно посредник начинает выкручивать яйца владельцу бренда.

Наш случай был тяжелым. Нет, точнее — безнадежным. Нашим партнером были индусы. Ничего не имею против этой или какой-либо другой национальности. Но сочетание «индусы — эксклюзивный дистрибьютор» несло в себе определенный, предельно понятный смысл для каждого, кто хоть раз сталкивался с российским бизнесом конца девяностых — начала двухтысячных.

Факты лежали на поверхности: «ежемесячное перечисление фиксированной суммы», «договор не подлежит расторжению». Гигантские транши падали на их счета. На подобные бюджеты можно было бы провести полноценную телевизионную кампанию с широким охватом, а заодно запустить масштабное промо для покупателей.

Я не была наивной. Прекрасно знала, что и в иностранных корпорациях существуют схемы личного обогащения топ-менеджмента. Однако те хотя бы развивали вверенные им марки. Зачем рубить сук, на котором сидишь?

Здесь же на моих глазах разворачивалось нечто странное. Темур цинично пилил бюджеты с партнерами, никого не стесняясь и высасывая последние соки из агонизирующего бренда. Это был не бизнес, а банальное мародерство.

Меня провели в небольшую переговорную. Я чуть не задохнулась: там было накурено так, что хоть топор вешай. Дымили все присутствующие — человек пять, включая Темура. Индусы курили непрерывно: следующая сигарета зажигалась от предыдущей.

Мой комфорт никого не волновал. Подчеркнутое равнодушие под табачной завесой недвусмысленно указывало: я здесь — пустое место.

Накануне Темур похвалил мою презентацию и велел повторить ее сегодня. Я вывела на экран слайды с анализом конкурентов и обзором рынка зубных паст.

Отрасль демонстрировала уверенный рост, на фоне которого катастрофическое падение «Акваклина» выглядело гораздо печальнее. Пока я представляла анализ ключевых индикаторов, мои слушатели кивали.

Однако когда дело дошло до моих предложений по спасению бренда, стало ясно: у партнеров на этот счет имелись собственные соображения.

Началось обсуждение. Мне не давали и рта открыть. Индусы говорили по-английски громко и напористо, с характерным резким акцентом. В комнате было душно. В моих висках пульсировала боль.

Но стоило мне вникнуть в суть предложенных трейд-промоушенов, как у меня буквально зашевелились волосы.

Меня потряс неприкрытый цинизм одной из акций, которой торговые представители «стимулировали» количественную дистрибуцию на оптовых рынках. Они якобы платили по тысяче рублей розничным продавцам — разумеется, наличными, без чеков и прочих глупостей — за факт присутствия марки на прилавке. Схема была неприкрыто мошеннической. Я не верила своим ушам: под эту дудку можно было бесконтрольно осваивать миллионы.

Существовали и другие емкие механизмы для отмывания денег, едва прикрытые фиктивными отчетами. Вся эта пачка ждала меня. Я должна была завизировать каждый из криминальных документов собственной рукой. Собственно, это и являлось основной целью нашей встречи.

В тот момент я поняла, какое мне уготовано предназначение. Речь шла не о позиции стороннего наблюдателя. Меня решили «замазать», чтобы подставить в случае любой проверки. Расчет был безупречным: за свои махинации тиран переложил ответственность на меня.

Хищно оскалившись, Темур пронзал меня черными глазами, как кинжалами. В табачном мареве наши взгляды встретились. В этот миг стало ясно: он готов выпить всю кровь не только из агонизирующего бренда, но и из меня.

Не выдержав, я первой опустила голову. Зло было сильнее. Я была раздавлена.

Сгребла пачку «документов» и запихала в сумку. Сославшись на невыносимую головную боль — что было абсолютной правдой, — попрощалась, сказала, что изучу все позже, и выбежала на улицу.

Я ощущала, что подверглась унижению, почти насилию, хотя формально меня и пальцем не тронули. Бумаги в сумке жгли, как раскаленные угли. Упав на мягкое сиденье новой машины, я зарыдала. Чудесный Фольксваген меня не радовал. Я горько жалела, что продала свою Реношку и что вообще сдуру приняла это предложение. «Заманчивое» — вот именно. Заманили меня, как муху в сети к пауку, и он готов высосать мою жизнь.

Просидела так около часа. Наконец утерла сопли и тронулась с места — домой, под защиту Димы, чтобы выплакать эту невозможную субботу.

Первым моим побуждением было швырнуть Темуру в лицо пачку отчетов вместе с заявлением об увольнении. Но, немного остыв и обсудив все с Димой, решила не спешить. На то была веская причина: сумма долга Лине равнялась моей годовой зарплате. Значит, я была обязана продержаться некий срок, чтобы существенно его сократить.

Мы с Димой трезво оценили опасность и пришли к выводу, что пока риск не слишком высок. Все акты были составлены за второй квартал — апрель, май и июнь, — а меня приняли на работу в начале лета. Все эти акции планировались и запускались задолго до моего появления. Если дойдет до проверки, это легко доказать. Меня действительно поставили перед фактом, представив сомнительные схемы лишь на сегодняшней встрече с нашим партнером — настоящим гением отката.

И я наступила себе на горло. Все подписала, хотя презрение к себе в тот момент стало осязаемым. Вот за это я и ненавидела кредиты: они лишали свободы действия. Приковывали к обязательствам, как раба к галере. Если бы не долг, я бы поставила точку, швырнув Темуру и сомнительные отчеты, и заявление об увольнении. Но теперь оставалось лишь подчиняться воле этого подлого существа. В очередной раз поклялась себе: больше никогда и ни у кого не занимать.

Конечно, приобретение квартиры — это не телевизор или отпуск. У меня всегда вызывали недоумение люди, которые оформляют рассрочку на шикарные путешествия, а потом не могут расплатиться. Но, выходит, разницы между ними и мной никакой. Я вляпалась в то же дерьмо. Дура, правильно говорит про меня Лина.

Красный день календаря. Август 2002.

Мы с Димой вели скромную, но насыщенную жизнь. После вычета ежемесячного платежа нам хватало на то, чтобы и самим радоваться, и близких делать счастливее. По выходным вместе с нашими мальчишками ходили по музеям и выставкам, объезжали подмосковные усадьбы, или навещали старшее поколение. Побывали и у моих бывших свекров, где проводил каникулы Кирюша, и у папы с Ларисой Христофоровной, и у Маргариты Вениаминовны.

Везде нам были рады, но и мы приезжали не с пустыми руками, устраивая маленькие праздники. Особенно приятно было благодарить Анну Ефимовну и Александра Афанасьевича.