Он замолчал.
А я не знала, что ответить, слепо глядя на бывшего мужа.
Но зудящие внутри вопросы впервые за несколько лет утихли.
Утихли, и на душе воцарился штиль, несмотря на всё, что я узнала.
Задело?
Сам факт того, что из меня пытались сделать эскортницу, — нет.
А вот то, что Баграт в это поверил...
Я медленно прикрыла глаза.
Ну а ты, Ань, чем лучше его?
Думала, что знаешь мужа как свои пять пальцев.
А сама ведь в первую секунду поверила и в Милану, и в их неземную любовь.
Так злилась, что да — поверила.
Чувства застилали глаза.
Обида разрушила всё до самого основания.
И все эти годы, подглядывая за Миланкой в соцсетях, верила ведь в их выпяченное напоказ «счастье».
И мы долго-долго молчим.
Осознаём.
Перевариваем.
Разрушили счастье, поверили в чужие слова, выкинули на обочину дороги годы доверия.
Единственное, что удалось сохранить, что ещё тлеет в сердцах, — наша любовь.
Я знаю, что у него она тоже есть.
Вижу, как смотрит.
Прямо как раньше.
И тепло в глазах бывшего мужа сводит с ума.
Да и в моей душе такой трепет каждый раз, когда он приходит.
Словно я снова студентка и снова влюбляюсь...
Куда всё это деть?
И Баграт сидит рядом, сцепив пальцы в замок, будто решается что-то сказать.
Смотрит прямо перед собой, в темноту за лобовым стеклом.
— Я знаю, ты мне этого никогда не простишь. Но я до конца жизни буду пытаться, — резко ко мне поворачивается. — Пытаться сделать так, чтобы снова заслужить твоё доверие. И, может быть, тогда... — он шумно сглатывает, напряжение в глазах почти осязаемо, — может быть, когда-нибудь...
А на моих губах сама собой растягивается глупая улыбка.
Готова ли я его простить?
Да!
Да!
И ещё тысячу раз да!
Но ему я об этом сообщу ой как не скоро...
Ведь женское коварство не знает границ, — хихикаю я про себя.
— Поехали, — говорю и завожу машину.
— Ничего не ответишь? — немного обиженно спрашивает он.
Я легко пожимаю плечами, улыбаюсь.
— Может быть, — туманно говорю ему, — когда-нибудь и отвечу. Кто знает...
И Баграт улыбается.
Потому что это маленький, туманный, крохотный шанс.
Но для него он имеет огромное значение.
Знаю.
ЭПИЛОГ
БАГРАТ
ЕЩЁ ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ
— Пап! А ты мне тетрадки купил? — кричит доча из своей комнаты.
— Конечно, купил! — сияя, как медный самовар, кричу ей из кухни и продолжаю резать салат.
— С принцессами?!
— С принцессами!
И кто бы знал, как я кайфую от всех этих мелочей — купить Варьке тетрадки.
Пустяк.
А я как дурак два часа в магазине канцелярии стоял и выбирал самых красивых принцесс.
Всё-таки не каждый день дочка в первый класс идёт.
И завтра первое сентября.
И я уже представляю, как веду её за руку.
И через год то же самое делаю.
И ещё через год.
А потом...
О ужас!
Мне придётся отпустить её в университет!
Как я это переживу?!
А там ещё и парни будут за этой принцессой таскаться!
Мне-то что делать?!
От таких мыслей по телу ползёт липкая паника, и я тру плечи, стараясь пока не зацикливаться.
— А мы с Гошей будем в одном классе? — Варька заканчивает расчёсывать длиннющие красивые волосы и выплывает в столовую.
Любуюсь ею.
Копия мамы.
— Ваша классная говорит, что в одном. И вообще у вас будет небольшой класс.
— Почему? — любопытствует, стягивая огурец из миски.
— Это дорогая частная школа. Там в принципе не бывает много учеников. Так что я уверен, вы все там подружитесь.
Варька мотает на ус и кивает.
И вообще такая она деловая стала, просто ужас.
А с Гошкой они очень сильно сдружились.
Да и я отношусь к нему как к родному.
Обучение ему оплатил.
Не хочется, чтобы этот парень пропал с такой матерью.
Хотя и Миланка вроде взялась за ум — работает у Ани в кафе уже несколько лет. Даже до старшего хостес смогла дослужиться.
— Не таскай из тарелки, — журю я Варю. — Скоро мама придёт и нормально поедим.
— А куда она ушла? И почему так долго? И вообще уже время обеда, — начинает она в ответ закидывать меня вопросами.
— В больницу, — бросаю, а у самого на сердце опять непонятная тревога за жену.
Сегодня с утра внезапно заявила, что ей очень срочно нужно записаться на приём.
Ничего не рассказала.
Да и вообще она какая-то бледная в последнее время.
И мне опять кажется, что наше счастье слишком хрупкое.
И что должно обязательно что-то случиться.
Как могу, гоню эти мысли из головы, но они меня не спрашивают, чтобы снова туда залезть.
Поэтому, когда жена вернётся, я собираюсь устроить ей допрос с пристрастием.
И я к любой проблеме готов.
Всё разрулю.
Будь только со мной честной, девочка моя.
Потому что усилий для того, чтобы она вновь на меня посмотрела, я приложил немало.
Целый год за ней и Варькой пороги обивал.
Бегал за Аней, как привязанная собака.
А она мурыжила, да.
И не отталкивала, но и к себе не подпускала.
А я не сдавался.
И не думал даже!
Права она была.
Во всём права.
Зато знал бы кто, как я оценил, когда она впервые вновь позволила себя поцеловать!
Думал, захлебнусь от эмоций.
А теперь вот — она снова моя.
Жена.
Официально теперь.
Живём в нашем доме.
Ноги другой женщины здесь никогда не было.
Я никого сюда не приводил.
Никогда.
Потому что настоящей хозяйкой этого дома всегда была только Аня.
А завтра мы нашу малышку в первый класс поведём.
И всё вроде бы хорошо, но...
Зудит что-то под кожей.
Так и слоняюсь по дому, пока она наконец не приходит.
Мы обедаем, но от моих вопросов Аня отмахивается.
Выспрашивает у Варьки, всё ли у неё готово к началу учебного года.
Тоже волнуется.
Первый раз дочка в школу идёт всё-таки.
И я таскаюсь за ней, пока Аня убирает посуду и смахивает салфеткой крошки со стола.
Заглядываю в лицо, пытаясь там что-то прочитать по эмоциям.
— Да ты достал! — вдруг психует она. — Нет, Багиров! С тобой же невозможно даже сюрприз никакой сделать!
Я медленно вожу взглядом по углам кухни, обдумывая, о чём она вообще говорит.
Соображаю я туго и медленно, и Аня смеётся.
Подходит, смотрит в глаза.
Стоим близко-близко.
И сердце у меня в груди тарахтит так, как у мужика в сорок пять тарахтеть не должно.
Впору скорую уже вызывать.
И ведь ничего не сказала ещё, а я уже чувствую.
Радость её.
Счастье.
Оно в ней растекается.
Я всё это чувствую.
Повода только не знаю.
Но жена берёт мою руку и кладёт себе на живот.
Стою.
Обтекаю.
— Да ну...
— Ну да... — пожимает плечом.
— Ань?.. — боясь поверить, почти не дышу. — Да-а-а?!
— Да!
— А-а... диагноз?.. — Нет! Нет! В моих мыслях и близко нет, что в чём-то Аня могла обмануть. Но ведь стрёмно всё это — с таким-то диагнозом. Вот я и завис.
Отвис достаточно быстро.
Как только увидел в глазах жены ураган и неукротимое желание взять полотенце и отхлестать меня им за тугоумие.
И это словно из комы вывело.
За рёбрами взметнулось что-то жгучее, но такое прекрасное!
— Да ну! Ребёнок?! Ребёнок!
— К чёрту твой диагноз, — смеётся куда-то мне в шею, потому что я сжал её в объятиях до хруста костей и отпускать не намерен. — Кажется, мы с тобой те ещё волшебники, Багиров. Вот, второе чудо наволшебничали.
И мы смеёмся, шепчем друг другу на ухо какие-то нежности.
Целуемся.
Стоим посреди кухни.
Смотрим друг на друга.
Столько лет прошло, а я всё налюбоваться ею не могу.
И когда Аня через девять месяцев рожает, я чуть нервный срыв себе не зарабатываю.
