Цена молчания - Гросс Елена

— Здравствуйте, Вероника.

— Только на «ты», договорились? — Она уже открывала дверь, жестом приглашая внутрь.

— А где мы вообще?

— В царстве люкса, стиля и красоты, — произнесла она с интонацией экскурсовода, искренне влюблённого в свой маршрут. — Сюда вход не для всех — только для своих. Последние коллекции мировых дизайнеров, всё закрыто от посторонних глаз. И лимита у нас сегодня нет, —подмигнула мне, — Руслан предупредил. Так что отрываемся.

С улицы никто никогда бы не догадался, что за этой скромной дверью скрывается подобное. Внутри всё было устроено так, чтобы человек сразу понял: здесь другой мир, и обратной дороги к прежнему нет. Я двигалась между рядами медленно, почти осторожно — инстинктивно не решаясь прикасаться. Посмотрела на ценник сумки, которая зацепила взгляд, и решила, что инстинкт был верным.

— Нравится? — Вероника возникла рядом, как будто только и ждала этого момента.

— Сумка — да. Цена — нет.

Она засмеялась — по-настоящему, без светской вежливости — и без малейших колебаний взяла вещь в руки.

— Лимита нет, — почти пропела она. — Это последняя модель Hermès, между прочим. Подойдёт под половину того, что мы сегодня возьмём. — Она развернулась ко мне и вдруг стала серьёзной — так резко, что контраст был почти физическим. — Слушай, запомни одно. Пока дают — бери. Что надо — проси. И никогда не пытайся сэкономить на себе. Все женщины, которые одеваются здесь, получают свою цену за молчание о том, что порой происходит за закрытыми дверьми.

Я ничего не ответила. Отвечать было нечего — она была права, и мы обе это знали. Я не единственная, кого купили. Это понимают все. И никакая игра в сумасшедшую любовь этого не отменяет.

Я опустилась на диван и обвела взглядом всё это великолепие вокруг. Подошла девушка с шампанским — я взяла бокал, не раздумывая. Наблюдала, как Вероника движется между рядами с профессиональной уверенностью человека, точно знающего, чего хочет: что-то снимала с вешалок сама, что-то указывала помощнице, давала распоряжения негромко, но чётко. Работа шла без меня, а я могла просто сидеть и пить игристое. Пожалуй, к этому тоже можно привыкнуть.

Примерочная оказалась размером с мою съёмную квартиру: диван, подиум, зеркала в полную стену со всех сторон. Меня начали переодевать методично: надеть, оценить, снять, надеть следующее. Под каждый образ Вероника давала комментарий — точный, без лишних слов. Иногда меняла аксессуар, иногда убирала его совсем, иногда что-то возвращала назад, оставшись недовольной результатом.

— Вот смотри, — говорила она, пока я стояла перед зеркалом в очередном варианте. — Это платье — на выход. Коктейльная вечеринка, ресторан. С босоножками — одно. Меняем на туфли, накидываем этот пиджак с широкими плечами, подворачиваем рукава небрежно — и, вуаля, совершенно другой образ! — Она отступила на шаг, разглядывая моё отражение с тем профессиональным прищуром, который я за сегодня уже успела полюбить. — Знаешь, смотрю на тебя и думаю: ты можешь стать новой законодательницей мод в светских кругах. На грани женственности и брутальности — это твоё. В слишком мягких, слишком воздушных вещах ты становишься чужой себе.

— Мне нравится этот стиль, — согласилась я, поворачиваясь боком. — Хотя мне кажется, Руслан привык к чему-то другому. К более... нимфообразному. Судя по его бывшей жене.

Сказала и мысленно себя одёрнула. Опять. Надо прекращать эти мысленные сравнения, они начинают походить на навязчивость, причём исключительно мою собственную.

— О, дорогая. — Вероника чуть помолчала, подбирая слова. — Вы с Марианной — небо и земля. Но моё личное чутьё говорит, что ты ему подходишь куда больше, чем она когда-либо подходила.

— Правда? — В моём голосе прозвучало что-то, чего я не планировала — что-то похожее на надежду. Терпеть не могу, когда это со мной случается.

Вероника кивнула — без паузы, уверенно.

— Она была слишком проста для него и при этом слишком искусственна во всём. Иногда аж тошнило, если честно. — Она тут же сделала лёгкий жест рукой. — Но не будем об умерших плохо. Тем более у нас лимита по деньгам нет, а вот по времени — есть. Закругляемся, продолжим в следующий раз!

На кассе я старательно держала лицо. Это потребовало усилий. Когда я подносила карту к терминалу, где-то в глубине всё ещё жил рефлекс: сейчас откажет, сейчас скажут «недостаточно средств», сейчас всё это окажется сном. Платёж прошёл без единой секунды задержки.

Вот что чувствуют люди, которые могут просто оплатить с карты квартиру в центре города. Не облегчение. Не радость. Что-то головокружительное и немного пугающее — ощущение, что мир только что стал другого размера.

Водитель перехватил пакеты у нас обеих, едва мы вышли на улицу.

— Скоро увидимся, я уверена. — Вероника поцеловала меня в щёку. — Чуть не забыла, вот визитка. Вопросы по образам, сомнения, фото из примерочной хоть в три ночи — всё ко мне, всегда отвечу.

— Спасибо, Вероника. До встречи.

До дома долетели быстро. Всю дорогу я смотрела в окно, а перед глазами стояло моё собственное отражение в зеркале примерочной — незнакомое и при этом более настоящее, чем я привыкла видеть. Я никогда не считала себя гадким утёнком. Но такой — дорогой, идеально собранной, будто специально придуманной для другой жизни — я себя не знала.

Дома меня никто не встретил. Водитель занёс пакеты в спальню, я быстро разложила покупки. Руслан сказал, что сам выберет наряд на вечер, а значит, он мне сейчас был нужен. Я пошла на поиски.

Кабинет — логичное место, он говорил, что будет работать из дома. Я уже почти дошла, когда поняла, что дверь приоткрыта. И притормозила.

— Руслан, я не советую держать её так близко к себе. — Богдан. Голос ровный, без нажима — именно поэтому слышно каждое слово.

— Я у тебя совета спрашивал? — В голосе Руслана — лёгкое раздражение, то самое, которое предшествует закрытию темы. — Мне она зашла. Я её хочу здесь, рядом. Значит, будет здесь. Не насильно же держу.

— Мутная она. Вопросов больше, чем ответов.

— Мутной была Марианна под наркотой.

Пауза. Короткая — но в ней что-то сдвинулось.

— Ты же сам её до этого и довёл, — спокойно сказал Богдан.

— У меня не было выбора. — В голосе Руслана — не злость, что-то другое. Усталость, может быть. Или то, что бывает после усталости. — Я не виноват, что она оказалась такой слабой.

— Сам понимаешь, почему она сломалась.

— Всё. — Резко, окончательно. — Морали мне не надо.

Я стояла неподвижно, впитывая каждое слово. Он что-то ещё говорил, но в коридоре мелькнула Валентина, я не стала проверять, заметила ли она меня. Быстрым шагом прошла оставшиеся метры, постучала по косяку открытой двери и заглянула внутрь.

— Привет. Не помешала?

Я посмотрела на обоих спокойно, как человек, который только что вошёл и ничего не слышал. Взгляд остановила на Руслане.

— Вернулась? — спросил он.

— Да. И, боюсь, не разорила тебя до конца. Там ещё осталось кое-что, что мне понравилось.

Руслан засмеялся — легко, без усилий.

Богдан смотрел на меня. Я это чувствовала боковым зрением — тяжело, внимательно, как человек, который складывает детали в картинку и уже почти видит контуры.

— Иди наверх, — сказал Руслан. — Я сейчас приду.

Я вышла из кабинета.

Глава 7.

Ресторан был не из многолюдных, из тех мест, где тишина входит в стоимость. Нас провели в закрытую VIP-зону, где уже находились двое: мужчина в годах с характерным животом человека, который давно перестал в чём-либо себе отказывать, и девушка рядом с ним — настолько молодая, что я, прикинув навскидку, дала бы ей восемнадцать с натяжкой. Ультракороткое платье в пайетках, макияж из серии «больше — значит лучше».

Мне стало неловко морально и физически — то особое чувство, когда понимаешь, что тебя только что поставили на одну полку с вещью, к которой ты не имеешь никакого отношения.