Цена молчания - Гросс Елена

Пока пила воду, вспомнила про фотографию. Мне неожиданно захотелось взглянуть на неё ещё раз. Я направилась в гостиную. По всему дому горела мягкая ночная подсветка, её вполне хватало, чтобы не искать выключатель.

Я подошла к камину и подняла перевёрнутую рамку. Молодая девушка смотрела прямо в камеру и улыбалась — легко, без усилий, как улыбаются люди, которым не нужно ничего изображать. Сложно было поверить, что её больше нет. Я почему-то захотела понять, какой она была, эта девушка на фото. Не на экране, не в соцсетях — а по-настоящему. Я провела пальцем по её лицу.

И вздрогнула от голоса в темноте.

— Что ты делаешь, Дина?

Я резко обернулась. В кресле у окна сидел Богдан, вальяжно раскинувшись, как человек, который давно здесь и никуда не торопится. Смотрел без интереса. С подозрением.

— Разве прислуге можно сидеть в гостиной? — резко сказала я.

— Ещё бы выяснить, кто из нас тут прислуга, — спокойно и без малейшего смущения ответил он. — И если у тебя возникнет этот вопрос — да, может.

— Не много ли ты себе позволяешь, Богдан?

— Ни капли. Это моя работа, таинственная Дина.

Я поставила рамку обратно на камин и опустилась в кресло напротив.

— Что ты имеешь в виду? — безразлично уточнила я.

— То, что Решетова Дина, двадцати восьми лет, сирота и уже вдова, продавщица цветов из города Н. — Информация есть. Но с тобой она как-то не сходится.

— С чего это?

— Как звали твоего мужа? — перешёл к делу Богдан.

— Максим.

— Девичья фамилия?

— Соколова. — Мне это начинало надоедать. Кто он такой, чтобы устраивать мне допрос в чужом кресле практически ночью. — Богдан, хватит. Что ещё назвать? Дату рождения? Номер детского дома? Когда первый раз начались месячные? Ты будешь сверяться по блокноту или на память помнишь? Хочу заметить, что точную дату этого события не помню даже я.

— А то, — он говорил ровно, без интонационных всплесков, что было по-своему неприятнее любой агрессии, — что твоё нахождение в этом доме мне не нравится. Появилась из ниоткуда — а уже здесь живёшь и права качаешь. По слогам повторю: Мне. Это. Не. Нравится.

— Во-первых, тебе это нравится и не должно. Во-вторых, ты бы сам отказался? — Я пожала плечами. — Ты всё правильно прочитал в моей биографии. Поверь, единственное, что не нравится мне — это перспектива вернуться в неё. В ту жизнь, из которой я только что выбралась. Мне повезло, что быстро.

— Это не отменяет того, что я продолжу копать.

— Как угодно. — Я встала и вышла из комнаты.

Глава 5.

На следующее утро я проснулась в кровати одна. Руслан, как и обещал, уехал рано. Сквозь сон я слышала, как он ходит по комнате, но не стала окончательно открывать глаза, чтобы пожелать ему удачного рабочего дня. Почему-то в наших отношениях это казалось лишним — слишком бытовым, слишком человеческим для того, кем мы с ним являлись друг другу.

Я спустилась вниз разобраться наконец с географией кухни. Свернула в противоположную от гостиной сторону и обнаружила просторный зал столовой, который вчера в темноте проигнорировала. Из столовой вела стеклянная дверь на задний двор — террасу с видом на бассейн, поблёскивавший в утреннем свете.

На мои шаги из кухни вышла Валентина.

— Доброе утро, Дина. Что вы желаете на завтрак?

— Чёрный кофе и омлет.

— Добавить что-нибудь? Бекон, ветчину, помидоры?

— На ваш выбор, — безразлично ответила я. — Буду на террасе.

На улице было часов восемь, тепло, но с той приятной утренней свежестью, которая исчезает уже к десяти. Я опустилась в кресло, вдохнула полной грудью и на секунду закрыла глаза. Вот это — да. Вот ради этого стоит быть игрушкой в чужих руках. Не правда ли?

Завтрак принесла не Валентина, а молодая горничная — лет двадцати, симпатичная, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, когда они очень стараются не смотреть, но очень хотят. Пока она накрывала на стол, украдкой поглядывала на меня из-под опущенных ресниц. Её любопытство я понимала. Только в отличие от неё, я позволила себе рассматривать её открыто, без стеснения. Мне было интересно другое: спал ли с ней Руслан. Вряд ли — не его эстетика. Хотя полностью исключать было бы наивно.

Вместе с омлетом она принесла тосты и нарезки сыров и ветчины — щедро, с запасом. Я была безмерно благодарна тому, кто это придумал. Самой мне и в голову бы не пришло заказать столько на одного. Пора избавляться от привычек, воспитанных бедностью. Они занимают место в голове, которое теперь нужно для другого.

Я смела всё с неожиданным аппетитом. Откинулась в кресле, взяла кофе и позволила себе просто сидеть. Просто дышать. Просто быть.

Покой прервали голоса — резкие, на повышенных тонах. Я напряглась, пытаясь определить направление. Никого видно не было, и я уже почти встала, чтобы подойти ближе, как мужчины сами вышли в поле зрения.

Богдан и охранник в форме — тот был чуть помоложе, явно из местных.

— Что за хуню ты творишь? — Богдан не кричал в полный голос, но каждое слово было отчётливым и холодным, как удар. — Я тебе приказ давал? Нет, блдь, не давал. Значит, сидишь и молча ждёшь. Ещё раз решишь поиграть в самодеятельность — я не буду ночью срываться, чтобы исправлять твои косяки. Понятно?

— Так точно, — едва слышно ответил охранник.

Богдан развернулся — резко, как человек, у которого развито периферийное зрение не только в прямом смысле. Посмотрел прямо на меня. Я продолжала пить кофе, не отводя взгляда. Пусть знает: я тоже смотрю. Он не подал виду — ни удивления, ни раздражения. Просто развернулся и ушёл вместе с охранником.

Я допила кофе и тоже поднялась.

День был полностью свободен. Руслан распорядился обживаться. Чего бы это ни означало. Я вернулась в гостиную — ноги сами несли туда, уже второй раз за утро. Камин встретил меня пустотой: фотографии исчезли все, даже та, где Руслан был один. Жаль, хотя если бы меня поймали здесь за рассматриванием рамки в третий раз, это уже выглядело бы как диагноз.

Я пошла дальше — исследовать дом методично, комнату за комнатой. Просторный, но не огромный: помимо спальни, три гостевые комнаты, все оформленные одинаково безлико. По всем коридорам тянулись камеры — больше, чем нужно для охраны картин, пусть даже очень дорогих. Угол обзора у некоторых из них был странным. Я отметила это и пошла дальше.

Следующая дверь оказалась кабинетом. Это было очевидно с первого взгляда: массивный рабочий стол с компьютером, два стула напротив — для посетителей. Небольшая библиотека вдоль стены, книги расставлены слишком идеально, чтобы их когда-либо читали: дизайнерский реквизит, не больше. Я подошла ближе, скользя взглядом по корешкам — и одновременно сканируя пространство на предмет чего-нибудь интересного.

На столе царил образцовый порядок — из тех, что бывает, когда человек либо ничем здесь не занимается, либо тщательно убирает следы того, чем занимается. Никаких бумаг, никаких открытых папок. Только закрытый ноутбук и массивная пепельница из тёмного стекла — единственная вещь, которая выглядела по-настоящему используемой. Я провела пальцем по краю стола — машинально, без цели.

— Что ты тут делаешь?

Богдан. Разумеется.

Я не обернулась.

— Книгу выбираю. — Я потянулась к одному из корешков и вытащила томик — что-то по экономике, даже название скучное. — У тебя в арсенале вообще есть другие вопросы, кроме «что ты делаешь»?

— Вопросы разные есть. — Он вошёл полностью и закрыл дверь за собой. — Задаю те, что считаю нужным.

Щелчок замка прозвучал негромко, но я его услышала. Замкнутое пространство. Лёгкий дискомфорт прокатился вдоль позвоночника — не страх, просто сигнал. Я поставила книгу обратно и наконец повернулась к нему.

Богдан стоял у двери, не двигаясь. Скрещённые на груди руки, взгляд ровный — без агрессии и без интереса. Именно это и было неприятно. Руслан своё превосходство демонстрировал намеренно, как дорогой аксессуар, который хочется, чтобы заметили. Богдан просто существовал в этом качестве. Никакого спектакля. Просто факт.