Запретный вираж - Финн Дарси

— Соедини руки в замок.

— Извини? — хмурюсь я.

— Я встану тебе на руки и…

— Красавица, ты можешь сесть на мое лицо, поверь мне — я буду только за, но твоя подошва никогда в жизни не окажется на моих ладонях после этой уборной.

— Роуэн…

— Я серьезно, Кендалл. Развернись.

— После такого заявления?! Еще чего.

— Не будь такой упрямицей.

Мои ладони опускаются чуть ниже ее талии, ложась прямо на обтянутые тканью бедра: я крепко сжимаю пальцы и одним уверенным движением резко оборачиваю ее к себе спиной, заставляя Кендалл испуганно затаить дыхание, когда ее зад в процессе снова едва заметно задевает мой твердый стояк.

— На счет три я подсажу тебя, и…

— Пока что ты лишь распускаешь руки.

— …ты зацепишься руками за перегородку, а правой ногой упрешься в ручку, чтобы перекинуть левую, хорошо?

— Ладно, но…

— Никаких «но», красавица. На счет три — раз, два…

— …три.

Я с силой подбрасываю ее вверх в тот самый момент, когда она послушно подпрыгивает, в точности выполняя мою инструкцию: ее нога уверенно цепляется за едва заметную металлическую ручку двери, из-за чего ее обтянутый шортами зад на секунду оказывается слишком близко к моему лицу. Это чертовски красивый, сводящий с ума вид, но я волевым усилием заставляю себя оторвать от него взгляд, просто чтобы убедиться, что она в полной безопасности окажется на той стороне.

— Как хороша свобода, — устало и облегченно выдыхает девушка с другой стороны перегородки, пока я сам легко подпрыгиваю, цепляюсь за край и перелезаю следом за ней.

— Успела по мне соскучиться?

— Не в этот раз, Роуэн.

— Но у меня все еще есть шансы на следующий, верно?

Кендалл лишь выразительно закатывает глаза, демонстративно включает воду, тщательно моет руки под краном и быстрыми шагами выходит из уборной. Внутри меня мгновенно начинает закипать стальная, глухая злость — я тоже наспех споласкиваю руки ледяной водой, выхожу на улицу, но эта ярость буквально давит мне на виски. Эта девушка постоянно выводит меня из себя, упрямо отталкивает каждый раз, когда я оказываюсь рядом, чтобы просто помочь, и… какого черта я вообще хочу ей помочь?!

Я молча подхожу к старому пикапу и запрыгиваю на водительское сидение — в этот раз Кендалл без привычных споров и колких возражений сама забралась на соседнее пассажирское место — и привычным движением завожу двигатель. Меня дико бесит она, бесит вся эта дурацкая ситуация и, честно говоря, бесит вся моя чертова жизнь, но… единственное, о чем я действительно могу думать, пока выкручиваю руль и выезжаю на ровную дорогу — почему же ее бешу я?

Пит-стоп №7. Кендалл

Майями, США

Третье мая

Тяжелая папка с отчетами больно врезается в ладони, пока я в очередной раз иду по коридору, послушно выполняя чужую работу, за которую все лавры и похвалу снова незаслуженно заберет себе какой-то мужчина. Внутри все буквально клокочет от этой несправедливости, но я лишь сильнее стискиваю зубы, привычно задвигая свою обиду поглубже.

В узком вечернем моторхоуме «Синих пантер» стоит невыносимая, душная теснота: влажный воздух Майами продолжает душить тяжелым сорокоградусным пеклом даже после захода солнца, и от этого липкого кошмара не спасают даже мощные командные кондиционеры, работающие на пределе возможностей. Вокруг меня мужчины-сотрудники спокойно разгуливают в легких брендированных футболках и свободных шортах из летнего комплекта униформы, но я упрямо продолжаю кутаться в плотную строгую рубашку с длинным рукавом и закрытые классические брюки прямого кроя. Я нервно поправляю пальцем вечно сползающие очки на переносице, судорожно проверяя распечатанные документы в руках, чтобы ни в коем случае не задерживаться в личном пространстве самого несносного, невыносимого мне человека на всем белом свете. Мне просто нужно отдать бумаги, получить на них подпись и уйти, но я уже заранее морально настраиваю себя на самый худший сценарий.

Сегодня Роуэн снова провалил квалификацию — он в очередной раз глупо доверился Гэри, который продолжает поддакивать любому его капризу и слепо полагаться на хваленые инстинкты самого пилота вместо точных цифр. Из-за этого Грекхэм полностью запорол сегодняшнюю квалификацию, а это значит — завтра на самом Гран-при он будет стартовать одним из последних, в самом хвосте пелотона. Максимум, на что он теперь может рассчитывать при самом удачном раскладе и с использованием моих индивидуальных инженерных настроек — это шестое место. Но станет ли этот упрямый мужчина использовать их? Я чертовски сильно в этом сомневаюсь.

Я уверенным шагом подхожу к личной комнате отдыха Роуэна и дважды стучу в плотную дверь, но в ответ мне отзывается лишь глухая, давящая тишина. Прекрасно зная его невыносимое упрямство, я не собираюсь стоять под дверью до самого утра, поэтому решительно дергаю металлическую ручку вниз и захожу внутрь без официального приглашения.

— Грекхэм?

В комнате царит полумрак, а кондиционер работает на такой дикой мощности, что от ледяных потоков воздуха по коже мгновенно пробегают мурашки. Прямо посреди небольшого пространства стоит огромная, круглая технологичная бочка, до самого верха наполненная ледяной водой и крупными, медленно тающими кубиками льда. Внутри нее неподвижно сидит Роуэн: его мощные голые руки расслабленно лежат по краям борта, а голова опущена так низко, что мокрые темные волосы полностью закрывают лоб, и… выглядит это как минимум небезопасно.

— Роуэн? — переспрашиваю я, делая шаг вперед, но он упорно продолжает молчать.

Мое глухое раздражение в одно мгновение сменяется липким, удушающим страхом. Его тяжелый гоночный комбинезон и мокрое термобелье небрежной кучей сброшены прямо на пол у входа, а широкие плечи и рельефные руки покрыты крупными мурашками и напряжены до предела. В горле моментально встает плотный ком, потому что после безумной двухчасовой нагрузки в кабине болида при сорокаградусной жаре сидеть в ледяной ванне с опущенной головой — это чистой воды самоубийство.

— Роуэн! Роуэн, посмотри на меня!

Я с грохотом бросаю планшет и важные бумаги на ближайший стул, наплевав на всю субординацию, и испуганно бросаюсь прямо к бочке. Роуэн дышит тяжело и прерывисто, его кожа пугающе бледная, покрытая испариной и крупными ледяными каплями, а губы уже слегка посинели от резкого термического удара. Я судорожно хватаю его за холодные мокрые плечи и пытаюсь приподнять его голову, чувствуя под ладонями твердые, как камень, мышцы и обжигающий холод его кожи.

— Красавица? — хрипит он, едва в состоянии качнуть головой и с трудом разлепляя веки.

— Тебе нужно выбираться, слышишь?! Немедленно! Я позову врача и…

— Нет.

Он резко дергается всем телом, и судорожно перехватывает мое запястье своими ледяными пальцами, от чего его бледное лицо оказывается слишком близко к моему. Дыхание мгновенно спирает, сердце пропускает болезненный удар, а по позвоночнику проносится волна сумасшедшего жара, несмотря на холод в его комнате.

— Никаких врачей, Хартман. Клянусь богом, если меня отстранят…

— …ты останешься в живых?! Вот это досада!

Дикая злость и паническое волнение одновременно взрываются во мне, заставляя ругаться сквозь зубы самыми грязными словами, какие я только знаю. Мне приходится вплотную прижаться бедром к мокрому борту бочки, чтобы помочь ему подняться: я с силой перетягиваю его тяжелую руку себе на плечо, а второй ладонью ныряю прямо в ледяную воду, обхватывая его твердую голую талию. Роуэн, тяжело дыша, опирается на меня всем своим весом, медленно поднимаясь со дна ванны, и я тут же изо всех сил тяну этот огромный, тяжеленный монолит мышц на себя, помогая ему перевалиться через высокий край и…

Ледяная, растаявшая вода из бочки широким водопадом хлещет прямо на меня: моя рубашка мгновенно промокает насквозь, прилипая к груди и животу как вторая кожа, а классические брюки тяжелеют от влаги и липнут к ногам, но мне абсолютно плевать на это — я упрямо тащу его дрожащее тело в сторону небольшого кожаного дивана, чтобы наконец привести его в чувства.