Моя запретная - Арро Агния

Он снова наваливается. Бьет низко, тяжело, методично. Я закрываюсь, но пара ударов доходят: в печень и в солнечное сплетение. На секунду перехватывает дыхание. Новой волной адреналина обжигает, и я отвечаю мощной серией ударов, поймав момент и врезаясь перчаткой ему в голову.

— Воу! — комментирует Тика. — Хорошо!

Да, отлично. Мы разогрелись, и теперь все стало еще интереснее.

Заканчиваем второй раунд. Ничья. Не то чтобы я доволен, но в данных условиях и при том, что не все приемы соперника были из бокса, вышло неплохо.

— Поменялись, — командует Терехов.

Ударяемся перчатками с Данте в знак уважения. Бой реально получился интересный. Мне есть о чем подумать.

На ринг выходит Тика, и сразу все меняется. Само течение воздуха будто становится быстрее. Обращаю внимание, что он без капы.

— Даже не надейся, — коварно улыбается, пружиня ступнями на настиле.

Он не прет как танк, он танцует. Меняет стойки: то в классической ортодоксе⁸ стоит, то в southpaw⁹ переходит, как опытный левша. Его движения быстрые, красивые и абсолютно непредсказуемые. Прыгает, дразнит. Бьет и сразу уходит, не дает поймать себя на контратаке.

Бокс заканчивается. Мне пытаются навязать правила новой игры, но я не позволяю и осаживаю его, отлавливая в моменты, когда он слишком открывается. Тут же понимаю, что делает это не просто так.

Правил больше нет. Есть обманки, провокации, насмешки друг над другом. Это не отменяет его опыта, опасности и сильных, непредсказуемых ударов. Мой мозг работает на полную катушку. Меняю тактику, чтобы его достать, и в подходящий момент моя перчатка врезается в его челюсть. Тика округляет глаза, клацнув зубами. Проводит по ним языком, проверяя, все ли целы. Сплевывает скол и нападает снова и снова, пока тренер не останавливает нас.

— Очень хорошо, парни. Спасибо. Вить, на разбор завтра к десяти подойди в тренерскую. На сегодня все.

Он пожимает нам ладони и уходит, а мы еще некоторое время обсуждаем спарринги. Напоминаю Тике про шляпу.

— Я обещал, — соглашается он. — Приезжай в «Хаос», у нас в выходные будет отличная вечеринка. Можешь взять с собой девушку, если есть. Если нет, мы найдем, как скрасить твой вечер. Там и со шляпой разберемся. — Снова проводит языком по сколотому зубу и морщится. — Ты второй, кто смог это сделать.

— А кто первый? — становится интересно.

— К сожалению, не я, — смеется Данте. Это меня немного удивляет. Мне сначала показалось, что он не умеет этого делать в принципе. — Если в клубе появишься, познакомим. У тебя хороший уровень. Можешь далеко пойти, — уже серьезно говорит он.

— Спасибо. Я как раз туда стремлюсь.

— Мне по секрету шепнули, что у тебя проблема с промоутером. — Тика переходит на деловой тон.

— Это правда, — не вижу смысла скрывать, — но теперь будет легче. С Германией контракт расторгли.

— Тогда у меня есть пара проверенных рекомендаций. Не могу обещать, что они с ходу подружатся с Тереховым. Он мужик очень принципиальный и пока не намерен выпускать тебя на турниры, но любой из них пободается, сильно поднимая шансы.

— Твой интерес? — прямо спрашиваю у него.

— Подразню Юрия Германовича немного, — смеется Тика.

— Я согласен, — протягиваю ему руку. Мне как раз нужна была рекомендация реальных коммерческих бойцов.

— Тогда ждем у себя в выходные. — Он крепко сжимает мою ладонь.

Так же прощаюсь с Данте и ухожу в раздевалку. Первым делом проверяю телефон, и в груди вновь разливается уже знакомое тепло. На экране сообщение:

«Привет, Виктор. И тебе хорошего дня :)»

Глава 11

Вера

Отложив телефон, вновь утыкаюсь в конспекты. Мне нужно все дочитать, перенести в тетрадь основные тезисы и вернуть все куратору. Рядом лежит раскрытый учебник. На его страницах расписано все про пролежни, методы их обработки и профилактику. Иногда я думаю, что на подобные темы уже сама могу читать лекции, но все равно держу материал перед глазами.

В очередной раз погружаюсь в учебу, но понимаю, что постоянно перечитываю одно и то же предложение. Меня все время выбивают громкие разговоры, доносящиеся с кухни:

— ...я этому козлу еще тогда сказал! Ты помнишь, Серега? Ты ж там был! — Отец хрипло что-то доказывает очередному собутыльнику.

— А то! — Второй голос еще более скрипучий и пропитый. — Он тогда вообще... — Дальше не разобрать: мат, смех, звон рюмок. Меня передергивает.

Я даже отсюда чувствую вонь дешевого алкоголя и немытого тела. Потом проветриваться неделю будет. И не сделаешь ведь ничего. Боюсь, что сразу с двумя пьяными мужиками мне не справиться. Участковый не приедет. Его соседи столько раз вызывали, что он нашу квартиру стороной обходит. У него таких алкашей на участке с десяток. Никто ж никого не убивает, можно не вмешиваться.

— Да херня, не ссы! — снова раздается вопль.

Заправляю волосы за уши и снова пытаюсь читать учебный материал. Бабуля рядом тихо кряхтит. Я улыбаюсь ей, стараясь показать, что все в порядке, и читаю вслух, чтобы она слышала мой голос, чтобы ее мозг работал, распознавал слова:

«Профилактика пролежней включает регулярное изменение положения тела пациента каждые два часа...»

— ...а я ей говорю: ты че, охренела? Это моя хата, я тут главный!

— Правильно. Бабу надо на место ставить. Жестче с ней! — раздается удар, скорее всего, кулаком по столу.

После этого на кухне что-то с грохотом падает, звенит стекло, звучит новая порция мата. Закрываю глаза, набираю в грудь побольше воздуха и медленно выдыхаю.

— Верка! — орет отец — Иди сюда.

У бабушки зрачки начинают нервно двигаться. Поднимаюсь, глажу ее по руке и выхожу из комнаты. Незнакомый мужик так напился, что упал с табуретки, перевернул ее и смахнул со стола рюмки. Теперь они осколками валяются на полу, на всю кухню воняет водкой, а сам «Серега» лежит и смотрит в потолок.

— Видишь, хороший человек встать не может. Помоги, — требует отец.

— Я его ни за что не подниму. И трогать тоже не хочу, — ужасно злюсь на него. — Вдруг он заразный.

— Че ты сказала? Да я тебя… — Отец замахивается, я вжимаю голову в плечи, но гравитация оказывается сильнее, и пьяное тело качает вперед. Пространство для маневров занято валяющимся алкашом. Их ноги запутываются, и мой родитель смачно шмякается прямо на своего собутыльника. Тот успел отключиться от количества выпитого и никак не отреагировал на случившееся.

— Какой ты мерзкий, — шепчу себе под нос. — Вот и лежи там.

— Да ты… ты ответишь… получишь у меня… — Он пытается угрожать, но слова становятся все невнятнее. Отец все больше булькает рвотными позывами.

Не желая на это смотреть, возвращаюсь к бабушке. И сейчас мне даже не страшно, он все равно невменяемо пьян и ничего не вспомнит, а вот убирать за ними придется.

— Все хорошо, — присаживаюсь рядом с родным человеком. — Я знаю, что так думать плохо, но, может быть, однажды он так напьется, что нам всем станет немного легче.

Бабуля в ответ мычит и сжимает мои пальцы. Я радуюсь таким реакциям. Они напоминают, что еще не все потеряно, нужно быть терпеливее, учиться и работать усерднее, и тогда у нас будут шансы на что-то хорошее.

— Да, не этому ты меня учила, но жизнь такая жестокая и несправедливая, ба. Иногда она очень похожа на войну. Давай мы с тобой попробуем поговорить? Ты помнишь, мы учим мое имя. Ве-ра, — произношу по слогам. — Ве-ра, — повторяю. — Попробуй.

Через полчаса, чтобы не утомлять ее, я возвращаюсь к конспектам. На кухне все стихло, и можно сосредоточиться на материале. Внимательно вчитываюсь в абзацы и даже не сразу понимаю, что мой телефон вибрирует.

Виктор: «Как у тебя дела?» — написано в сообщении.

У меня мурашки и странные чувства. Они иголочками покалывают где-то в районе пупка, и мышцы сжимаются, сосредотачивая напряжение в одном месте. Ничего плохого не происходит. Мне нравится с ним общаться. Может быть, это меня настораживает? Я не привыкла к такому отношению и все время жду подвоха. Но мне так хочется ему ответить, что у меня кончики пальцев чешутся.