Ловушка для вратаря - Кайроуз Р. С.

Элайджа:

«Я и забыл, что я не единственный, кто переживает новый этап».

Грейс:

«Думаю, тебе тяжелее».

«Но, если хочешь услышать моё мнение — ты справишься».

Элайджа:

«Спасибо за поддержку, Грейси».

Глава 5

Э л а й д ж а

Первый день в Портленде был настоящим хаосом. Обычно я легко справлялся с беспорядком, но на этот раз всё было куда глубже и сложнее. Я чувствовал себя так, словно нахожусь в видеоигре: вот мне звонит агент и говорит о моей «продаже», а вот я уже сижу за столом переговоров в новом для себя городе. В голове царил такой бедлам, что я едва мог сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Это был огромный шаг для меня — после долгих лет в «Гаррисберг Сторм» мне предстояло начать всё с нуля в новом клубе. И хотя я всегда говорил, что изменения — это часть жизни, этот переход ощущался почти как болезненная ампутация. Всё менялось, и я не был уверен, как к этому относиться.

Я сидел за столом в офисе клуба, подписывая бумаги, заполняя формы, отвечая на вопросы представителей моей новой команды. Ближе к концу этой бумажной рутины я почувствовал, как будто тело налилось свинцом и кто-то отключил весь мир. В эти моменты я обычно становился ещё более замкнутым, застывал в себе, чтобы не показать, как трудно даются такие перемены. Но я знал, что таков мой путь. И сейчас я должен был научиться принимать это. До этого мне относительно везло, я перешёл в Пенсильванию сразу из ACHA и не менял команды, как некоторые мои партнёры.

После подписания контракта мне предстояло встретиться с несколькими важными людьми, чтобы обсудить цели, стратегию и задачи. Сразу после этой встречи я отправился на первую общую вечернюю тренировку, где мне нужно было встать на лёд с новым составом. Было странно, как будто я был не совсем в своей тарелке, стоя рядом с новыми ребятами, которые меня ещё не знали. Некоторыми лица были знакомыми, с кем-то я играл в колледже, но сейчас всё было по-другому. На меня уже возлагались ожидания.

— Не понимаю, что ты здесь забыл, — слышу голос после тренировки и оборачиваюсь. Капитан «Сентинелс», Дрю Гилберт, представляющий из себя внушающего канадца, смотрит на меня в упор.

— Прошу прощения?

Я проявляю вежливость, хотя хочу показать «зубы».

Тренировка закончилась, и я, залитый потом, сажусь на лавку в углу раздевалки. Все разошлись, остались только шорохи от клюшек и щёлканье замков в шкафчиках.

Тренировка прошла так, как и ожидалось — тяжело, со всеми этими новыми лицами, новыми требованиями, новым ритмом. Каждое упражнение, каждое движение на льду вызывало у меня какое-то странное ощущение. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть. Но с другой стороны, всё было знакомо, это по-прежнему был хоккей, которым я жил.

— Я не понимаю, почему тебя отправили к нам, а не сразу к бостонцам. Они просто теряют время.

— Спасибо?

Что меня удивило, я не ждал такого тёплого приёма. Весь прошлый сезон мы, вернее, «Гаррисберг Сторм», соревновались с «Портленд Сентинелс» за лидерство. Но, казалось, мои новые товарищи по команде тепло приняли меня. Я не так часто менял клубы за свою карьеру, поэтому это удивляло меня.

Я проверяю телефон и нахожу новые сообщения:

Грейс:

«Ты как?»

«Знаю, что это может быть не моё дело, но если тебе нужно поговорить, я буду здесь».

Я открыл для себя, что мне понравилось перечитывать её более раннее сообщение со словами поддержки.

Что-то внутри меня ёкнуло этим утром, когда я получил его. Как будто я наконец-то нашёл то, что искал всё это время. Это был мир, полный лиц и имён, но именно её имя на экране заставило почувствовать, что есть кто-то, кто меня понимает. Кому не нужно объяснять, что значит этот переменчивый мир.

— Элайджа, на минутку. — Главный тренер, Джонатан Келлер, машет мне рукой из дверного проёма. Я снова поднимаюсь, не успев переодеться и иду за ним в его кабинет.

Тренерский кабинет небольшой, пахнет кофе, на стенах — старые фотографии команд и вырезки из газет.

С первого взгляда Келлер не производил впечатление человека, который будет давить авторитетом. Он был просто одет: спортивный костюм, а в руках планшет. Но по сегодняшней тренировке я уже понял, стоило ему встать возле борта, все замирали, ожидая его указаний.

— Садись, — говорит он, указывая на стул напротив.

Я послушно опускаюсь и жду. Он какое-то время молча смотрит в ноутбук, будто проверяя что-то, потом отклоняется на спинку кресла.

— Хочешь честно? — начинает он, не отрывая взгляда. — Я видел, как ты работаешь. Видел твои игры за «Гроз». Ты здесь не потому что тебя «сбросили», а потому что ты нужен. Нам. А, возможно, и не только нам.

Я не отвечаю. Просто киваю, немного напряжённо. Он продолжает:

— У нас хорошая вратарская линия, но ты — другого уровня. И если продолжишь в том же духе, то…

Он делает паузу, потом с улыбкой:

— …тебе долго здесь сидеть не придётся.

Моё сердце замирает.

— Это неофициально, — добавляет он, — но в «Гардианс» уже интересуются. Я говорил с их штабом. Так что не расслабляйся, парень. И не грузи себя тем, чего не можешь изменить. Играй. Покажи, на что ты способен.

Он встаёт. Это сигнал, что разговор окончен.

— Добро пожаловать в Сентинелс, «Рейвен». Надеюсь, мы не успеем к тебе привыкнуть.

Глава 6

Г р е й с

Один из дней я посвящаю приборке. Мой дом теперь больше похож на дом из моих воспоминаний — вещи наконец-то расставлены по своих местам, и я не удержалась от небольшого шоппинга, прикупив новый плед и постеры. Мне хотелось внести новую жизнь в эти знакомые стены. Кстати, о стенах: кое-где краска уже облупилась, и я на полном серьёзе задумываюсь, не перекрасить ли мне их.

Но как бы я не пыталась себя занять, мысли то и дело возвращались к одному кудрявому голкиперу.

Вот моё новое официальное признание: я ненавидела чувства. Возможно, потому что ненавидела терять контроль. Чувства часто переполняли меня, слишком громкие и внезапные, как ураган, из-за чего я придерживалась одной простой стратегии: не влюбляться. И, вспоминая прошлое, у меня почти получилось. Почти — до второго курса колледжа.

Сейчас, спустя годы, я предпочитала считать, что эта была симпатия, поверхностное увлечение, да хоть всплеск гормонов. Потому что мне было страшно признавать, что я могла испытывать нечто серьёзное к человеку вроде… моего бывшего.

Мне хотелось верить, что я была не столько влюблена, сколько одержима самой идей влюбиться. Как будто, если отдать себя кому-то без остатка, то всё внутри, что до этого трещало по швам, наконец, собралось бы в единое целое.

Это оказалось плохой идеей. Это и, видимо, тот факт, что я росла без отца, сделали из меня человека, который лучше анализирует чувства, чем испытывает их. Человека, что предпочёл бы потратить время на наблюдения и размышления, чем на настоящую близость. Мы с мамой с каждым годом говорили всё реже. Она закрытая, сильная женщина, всегда занятая, всегда правильная. И чем старше я становилась, тем чаще между нами висела тишина, непонятная и натянутая. Всё это оставило во мне вечный голод: по признанию, принятию и… теплу.

После Джо я ввела правило, которое одинаково хорошо работало и с покойниками, и с бывшими: о них либо хорошо, либо ничего. И я предпочитала следовать этому «ничего».

Джо не был плохим… наверное. Он просто не подходил мне: слишком несерьёзный и громкий, слишком самовлюблённый и, как оказалось, двуличный. Всё в нём было «слишком», и я поняла это слишком поздно.

Ради всего святого, его любимым фильмом был «Полный расколбас» — и мне стоило бросить его в тот же момент, когда я узнала об этом. Ну, и теперь я ненавижу его имя. Джоны, Джорджы, Джоши — они автоматически вызывали во мне лёгкое раздражение, хоть и не были виноваты в этом.