Ловушка для вратаря - Кайроуз Р. С.

— Что, если я напишу роман? — спрашиваю я перед началом игры, уже после разминки. Я так и не сказала Элайдже, что буду на его первой игре за новую команду.

— Про мальчиков-хоккеистов? — быстро понимает Грейсон. На его шее красуется шарф «Сентинелс» в фирменных цветах команды — один из многих в его коллекции. — Я помню, как случайно прочёл один из таких. Хотел узнать, какой у тебя слог, а наткнулся на описание члена.

— О боже, — я стону, мгновенно краснея, не желая вспоминать о своих пятнадцати. — Мы же договорились, что никогда не будем вспоминать об этом. Ты вообще не должен произносить слово на букву «Ч»!

— Я старый, мог и забыть эту часть сделки, — он смеётся.

— Смотри-ка, — я указываю головой на куб, в котором показывают дедушку. — Местная знаменитость.

— Они уже должны мне денег за мою преданность и всевозможное продвижение команд в прессе в своё время.

— Напомни им об этом в следующий раз, — я смеюсь, и вскоре нас прерывает сирена.

С трибун арена казалась шумной, но всё равно моё внимание снова было сосредоточено лишь на 59-м номере. Элайджа Рейвен. Как и во время раскатки, стоило ему только выйти на лёд, мои глаза сфокусировались только на нём. Даже если я старалась смотреть на игру объективно, как зритель, как фанат, как человек, который вырос на хоккейных аренах, мой взгляд всё равно возвращался к нему. Я автоматически напрягалась, стоило игре оживиться в зоне ворот. Элайджа же, казалось, двигался с уверенностью, которая зацепила меня в нём — она не была напыщенной, его уверенность была врождённой, будто лёд был его родной стихией.

Каждое его движение ловкое, точное, будто заранее вымерянное до дюйма. Когда он касался шайбы, ловил её, моя сердце сжималось от боли, волнения и гордости, словно от его игры зависела моя жизнь. Я не могла объяснить сама себе почему так завишу от его игры, почему воспринимаю его победу как свою, а возможный проигрыш как свой собственный. Это было странное, личное чувство, которого я раньше не наблюдала у себя. Обычно я могла трезво мыслить, анализируя игру — да, у меня были любимчики, за которых я могла переживать или радоваться, но в последние годы из-за занятости и колледжа хоккей ушёл на второй план.

— Хорошо стоит. Спокойно, — комментирует дедушка, когда Элайджа отражает очередной бросок. — Уверенный, пластичный, быстро читает намерения.

Грейсон сидит на краю кресла, нагнувшись вперёд, с прищуром следя за движением шайбы. Я не видела дедушку таким живым уже давно. В нём проснулся азарт, с которым он раньше работал, он тихо, вполголоса комментирует происходящее на льду, будто вот-вот готовый записать некоторые заметки для будущей статьи. Теперь он редко отправлял свои статьи на публикацию, несмотря на то, что их ждали и ценили, всего два-три раза в год.

Он комментирует игру с тихим одобрением, ещё не зная, что говорит о парне, в которого я, кажется, влипла. Я будто нахожусь в двух реальностях, в одной — этот парень, новый вратарь любимого клуба, а в другой — он тот, с кем я без умолку болтала в баре, без стеснения флиртуя. И эта мысль, что я знаю Элайджу вне льда, делала всё происходящее ещё более волнующим и сводящим с ума.

— Видишь, как он не теряется?

Я улыбаюсь, переводя взгляд с дедушки на 59-й номер. Вижу, как он в очередной раз ловит ловушкой шайбу и быстро передаёт её защитнику. Счёт по-прежнему 2:0, Элайджа как стена играет в воротах, и складывается ощущение, что он в своей стихии и никакая смена клуба не подорвёт его подготовку.

— Рейвен, — перебирает его имя Грейсон, вытягивая шею, словно желая разглядеть Элайджу поближе. — Интересный парень. Кажется, он из «Гаррисберга». Я помню его. Я бы назвал его тёмной лошадкой, но у него есть стержень. И хватка.

Я слышу в его голосе одобрение — это редкость, когда ему так сильно нравится игрок, обычно он раздаёт своё одобрение дозированно, тем более молодым игрокам.

— Да, это его первый матч за «Портленд».

— Грейс, — он поворачивается ко мне, — он же прекрасно впишется в Бостон. Ты только посмотри, как он ведёт себя в воротах!

— Ты такой фанат, — я дразню его, кивая, стараясь не выдать слишком много. Мне очень хочется сказать что-то вроде: «Да, я знаю, это Элайджа, и он просто феноменален. Я знаю его больше, чем ты думаешь, Грейсон. Я видела, как он улыбается, пишет странные сообщения, флиртует и скрывает уязвимость под маской сарказма. А ещё он мне нравится, дедушка». Но вместо этого я лишь добавляю: — Кажется, ты нашёл себе нового любимчика.

— Я только присматриваюсь, — он хмыкает. — Но я готов рассмотреть его кандидатуру в моём личном топе. Парень умеет держать удар, это вижу даже я, наполовину ослепший.

Я почти произношу: «Хочешь познакомиться?» — но останавливаю себя в последний момент.

Когда звучит финальная сирена, вся арена заполняется счастливым гулом болельщиков. 4:0. Большой день для Портленда.

Грейс:

«Вратарь у вас ничего такой. Может, и правда так хорош, как о нём говорят».

Чуть позже, когда мы с Грейсоном покидаем трибуны, мы задерживаемся в вестибюле, потому что дедушка встречает своих знакомых и не может не поговорить с ними, когда мне приходит ответ.

Элайджа:

«Ты смотрела?»

Грейс:

«Разве я могла пропустить?»

«Поздравляю с первым шатаутом в рядах «Сентинелс».

Тут же вижу, что сообщение прочитано адресатом, а затем и надпись, что пользователь печатает ответ. Она то появляется, то пропадает.

— Грейси? — меня окликает дедушка. — Кажется, Уилли только что уболтал меня взять интервью у капитана, — он смеётся, кивая на зрелого мужчину рядом. — Ты как, со мной? Хочешь посмотреть на красавчиков поближе?

— Прекрати смущать меня перед незнакомцами, — щёки заливаются краской.

— Твой дедушка был моим наставником, когда я только начинал, — говорит мужчина, которого Грейсон назвал Уилли, и я замечаю, что у того висит бейдж пресс-службы клуба.

Элайджа:

«Я бы не отказался увидеть тебя после игры. Можем встретиться в Бостоне».

Грейс:

«Ты же, наверное, устал. Тебе отдыхать надо».

Я пишу ответ, но сама думаю о возможности, открывшейся нам с Грейсоном.

— Ладно, пойдём, посмотрим красавчиков.

— Если хочешь, и жениха тебе выберем, — Уилл задорно улыбается, направляясь в сторону коридора для персонала. Он печатает что-то в телефоне, а затем одобрительно улыбается. — Никто не будет против, что легенда спортивной журналистики проберётся без предварительного согласия.

— Уилли, если я захочу, я пройду в саму раздевалку даже без разрешения.

Ответ от Элайджи приходит быстро.

Элайджа:

«Мне нужно хотя бы пять минут нормальной реальности. Без клюшек, льда и камер. Пять минут с кем-то, кто не ждёт от меня безупречной игры».

Это сообщение практически разбивает моё сердце. Оно быстро стучит, пока мы идём по длинному коридору, а Грейсон и Уилл обсуждают сегодняшнюю игру.

Грейс:

«Я знаю, ты сказал, что хочешь нормальной реальности, но я уже в пути».

Элайджа:

«Скажи когда и где».

Грейс:

«Прямо сейчас».

Это последнее, что я успеваю напечатать, прежде чем Грейсон сталкивается с тренером «Сентинелс», с которым, конечно же, оказывается знаком, и который тут же провожает нас в победную раздевалку. Вернее, провожает он Грейсона и Уилла, а я просто плетусь хвостиком.

Запах мокрой формы, льда и победы ударяет в лицо с первого моего шага внутрь. В раздевалке стоит гул голосов, смех и хлопки по плечам. Здесь больше десятка полуголых мужчин, но мой взгляд всё равно ищет одного. А ещё я заливаюсь краской, явно смущённая вниманием, которое мы быстро привлекаем.