– Сейчас выбегу… – радостно ответила я, сбрасывая звонок.
Скорее всего, это была моя первая искренняя улыбка за долгое время, и я заметила, как блеск счастья заиграл в моих глазах. Но в тот же миг на душе стало гадко. Судьба свела нас с Пашей не случайно: он стал моим ключом к разрешению первой значимой проблемы в жизни. В голове крутилась мысль, что, несмотря на всё, я должна кардинально изменить свою жизнь. Больше никаких одноразовых потрахушек – пора браться за ум.
Выбежав из подъезда, я заметила красивую чёрную иномарку, припаркованную у тротуара. Паша стоял, облокотившись спиной на машину, и нервно затягивался сигаретой. Ветер свистел, поднимая пыль и песок, – они безжалостно били по лицу.
Я подошла к нему, щурилась от летящей в глаза пыли и старалась различить эмоции на его лице, тихо поздоровавшись. Паша кивнул, отступил в сторону и открыл дверцу, приглашая меня сесть. Я быстро залезла в машину, он аккуратно закрыл за мной дверь и остался на улице, докуривая сигарету. Радостная улыбка на моём лице была неуместной, но я не могла не радоваться тому, что вот‑вот всё это закончится.
Паша вернулся на водительское место, закрыл за собой дверь и, облокотившись рукой на руль, потянулся к бардачку. В этот момент его рука случайно коснулась моего бедра, и я нервно сглотнула, отворачиваясь к окну. Ветер усиливался, сухие ветки царапали стекло, а пыль затрудняла обзор. Паша припарковался подальше от деревьев, чтобы, не дай бог, из‑за урагана ни одно не свалилось на автомобиль.
Я вернула взгляд к парню. Он держал в руке конверт и внимательно наблюдал за мной.
– Жуткая погода, – тихо пробормотала я, слегка пожимая плечами.
Паша согласно кивнул и протянул мне конверт:
– Держи…
Я осторожно взяла его, заглянула внутрь и замерла: вместо двух красных купюр там было намного больше. Резко подняв глаза к парню, я нервно проговорила:
– Мне столько не нужно, я возьму только две…
Я запустила пальцы в конверт, выбирая две купюры, но Паша перехватил моё запястье и рыкнул:
– Успокойся. Лёль, в этом конверте нет ни копейки на аборт… Они чисто для тебя.
Я нервно рассмеялась, переводя взгляд на парня:
– Слушай, я ничего отрабатывать тебе не собираюсь! Или если я вчера как‑то задела твою жалость к себе, рассказывая о своей небогатой семье, и только из‑за этого хочу сделать аборт – забудь. Я тебе никто, а эмбрион, который сейчас во мне, тем более… Я и сама не хочу ребёнка от Егора. Будь у меня богатая семья, я бы всё равно это сделала и плевала на последствия.
Паша нервно усмехнулся, склоняя голову набок:
– Мне плевать, Лёля, как ты жила, что ела, где обитала, кто твои родители и так далее. Я не благотворитель, Лёль… Обеспечивать тебя с чужим ребёнком из жалости – извини. На чужих детей мне абсолютно плевать.
Я тяжело задышала и с непониманием шепнула:
– Тогда зачем мне эти деньги? Мы ведь договорились, что ты дашь мне только на аборт… Я ничего не понимаю. Ты серьёзно воспринимаешь меня проституткой? Ты хочешь меня обидеть?!
Паша всматривался в мои глаза и после долгого молчания произнёс:
– За вчерашние слова прости, было грубо. – Он дотянулся рукой до заднего сиденья, взял лист и протянул его мне.
Я с недоумением вчиталась в текст и остановилась на цифрах «99, 9999 %». Сердце замерло, руки начали дрожать. Как это возможно? Он же бесплоден! Это шутка?
Я тяжело задышала, не в силах перестать перечитывать результат, желая обнаружить ошибку: «Предполагаемый отец – Павел Игоревич Островский (на анализ был взят ротовой мазок)… Вероятность отцовства: 99, 9999 %».
Я отшвырнула документ, как ядовитую змею, и испуганным взглядом посмотрела на парня, стараясь утихомирить тяжёлое дыхание. Он смотрел на меня и серьёзно говорил:
– Это мой ребёнок. Поэтому в этом конверте нет денег на аборт. Я буду тебя обеспечивать, ты не будешь ни в чём нуждаться…
Я смотрела на него стеклянными глазами, не в силах сглотнуть ком в горле. Паша уложил ладонь на мой живот. На его скулах ходили желваки, и, сделав вдох, он прошептал:
– Я тебя убью, если ты убьёшь его. Внутри тебя растёт мой смысл жизни, и только ты способна загубить нас всех. – Он перевёл взгляд к моим глазам и громче проговорил: – Бери деньги, покупай всё, что считаешь нужным, позже я привезу тебе кредитку… Но если ты потратишь из этого на убийство, обещаю: я тебя уничтожу, пожалеешь, что вообще на свет родилась. Тогда моим смыслом жизни станет только одно – навсегда перекрыть тебе кислород!
Нервно сглотнув, и не отводя взгляда от Паши, я тихо шептала:
– Но это же невозможно! Это ошибка! Паш, ты разве в это веришь? Давай поедем в лабораторию и…
– Поначалу сам в это не поверил. Но мне объяснили, что ошибки быть не может. Поэтому не смей совершить глупость!
Я растерянно опустила взгляд на свои дрожащие руки, не осмеливаясь скинуть ладонь парня со своего живота.
– Не нужно меня запугивать, Паш. Если бы я не знала, почему тебе этот ребёнок так важен, я бы не побоялась твоих угроз и сделала аборт. Но человеческие качества не позволяют мне убить твоего единственного ребёнка. Мне тебя правда жаль: иметь ребёнка от первой встречной – это единственное, что тебе остаётся…
– Заткнись! – прошипел он, убирая ладонь с моего живота. – Я тебе уже говорил, мне плевать, кто будет матерью моего ребёнка. Собственно, по поводу материнства я уже всё решил. Тебе не придётся принимать участия в жизни ребёнка; от тебя требуется только его выносить и родить, а дальше ты свободна.
Я ошарашенно смотрела на Пашу, издавая нервный смешок:
– Ты серьёзно?
– Лёль, давай смотреть на вещи трезвым взглядом… Какая из тебя мать? Малолетняя шаболда, которая будет шляться где попало, а потом изредка наведываться к ребёнку? Извини, но в твою ответственность я не поверю; ты сбежишь ещё на первой неделе жизни младенца. Поэтому давай не будем зря тратить время и расставим все точки над «i». После выписки ты идёшь своей дорогой, а мы – своей…
Я смотрела на него с яростью. От его оскорбительного тона мне уже не хотелось его осчастливить. «Убью ребёнка – и мы оба будем в проигрыше», – мелькнуло в голове.
– А кто же будет с ним сидеть?! Или ты собираешься бросить работу и жить на подачки своих родных?!
– Почему же? Найду хорошую няню. Так что прекращай истерику, моему ребёнку ты этим вредишь… И ещё пара правил, пока ты беременна: первое – не дай бог я увижу или узнаю, что ты куришь или употребляешь алкоголь – придушу. Второе – тебя трахать буду только я; не хочу, чтобы кто‑то другой прикасался к тебе, пока внутри находится моё дитя.
