После развода. Хочу к вам вернуться - Тэя Татьяна

Не постарел, скорее заматерел.

Черты лица стали острее и грубее, во взгляде появилась тяжесть, морщинки у рта стали чуть глубже.

Но в остальном – прежний Марк.

Самоуверенный, лощённый, наглый, сорящий деньгами и чувствующий своё превосходство.

Я хочу свободы, - сказал он пять лет назад, и вышвырнул меня из своей жизни.

Что ж… судя по всему именно ей, этой свободой, он до сих пор наслаждается.

- Алиса… а получше работы не нашлось для тебя? Я же тебе денег оставил на жизнь… Всё потратила уже, транжира?

- Что? – у меня наконец прорезается голос. – Да как ты смеешь… Да что ты себе позволяешь?!

Соболев усмехается.

Его взгляд снова скользит по мне, осматривает с головы до ног, и я будто вижу себя со стороны его глазами.

Безликая мешковатая униформа горничной, потрепанные кроссовки, светлые волосы, собранные в небрежный хвостик, и, конечно, шлейф моющих средств, который я ношу вместо духов.

Его никаким парфюмом не вытравишь. Я уже проверяла.

Усмешка Соболева меня ужасно раздражает, хочется наброситься, вцепиться в его холёное лицо ногтями и выцарапать наглые красивые глаза, которые я так любила, в которых тонула без остатка, которые…

- Да, я тут работаю, как ты верно заметил, - говорю уже спокойнее. - А ты, как я понимаю, отдыхаешь.

Мой взгляд сам собой устремляется ему за спину. В приоткрытую дверь спальни я всё вижу.

Широкая кровать. Скомканное белье. Два бокала с недопитым алкоголем на прикроватной тумбе.

Кажется, я даже чувствую запах его дорогого парфюма и женских духов.

Флёр сигаретного дыма и… секса, которым он тут, без сомнения, занимался ночью.

Я представляю, как он и его спутница сорвали штору и перевернули кресло в порыве страсти.

Что ж… мне ли не знать, как хорош Соболев в постели…

В горле снова встает ком. Его «я не нагулялся» растянулось на пять лет и до сих пор не закончилось.

Ничего не изменилось. И не изменится.

Такие как Соболев, видимо, никогда не нагуливаются…

Он оборачивается, понимая, куда я смотрю, и на его лице на мгновение мелькает что-то похожее на смущение, но оно тут же исчезает и сменяется привычной наглой усмешкой.

- Неожиданная встреча, - говорит он, проводя рукой по тёмным взъерошенным неизвестной женской рукой волосам.

Я вздрагиваю, оживая.

Чем я занимаюсь?

Надо бежать отсюда…

В конце концов, он тут гость, а я сотрудник, ворвавшийся к нему в номер.

Откашлявшись, я делаю над собой усилие и стараюсь звучать вежливо и отстранённо.

- Простите, господин Соболев, мне неверно дали информацию. Сказали, гость уже съехал. Я стучала, но вы, видимо, так крепко спали после бурной ночи, что только гул пылесоса был способен поднять вас с кровати. Отдыхайте, господин Соболев. Я зайду позже и продолжу уборку. Прошу прощения, что побеспокоила вас.

Вежливо и отстранённо не получается.

Всё это я произношу на одном дыхании и с ехидной улыбочкой.

Я делаю шаг вперед, намереваясь просто пройти мимо, схватить свой пылесос, тележку и покинут номер. Но Марк перегораживает мне дорогу.

- Нет, я тебя никуда не отпускал.

- Простите, но вы не имеете права меня задерживать. Вы не моё начальство.

- Хватит уже мне «выкать», - фыркает он. – Как чужие, ей богу.

- Вынуждена напомнить: а мы и есть чужие. Никто друг другу.

- Стой.

Он хватает меня за руку, и в этот момент я поднимаю на него взгляд и вижу не просто бывшего мужа. Я вижу отца своей дочери. Я вижу Анькины черты в его лице.

- Как ты? – внезапно спрашивает он.

- Я отлично, Марк, - говорю я спокойно и уверенно. - Убираю номера. Зарабатываю деньги. Всё как у обычных людей. А тебе я советую в следующий раз вешать на дверь табличку «Не беспокоить».

Я выкручиваю своё запястье из его пальцев, подхожу к пылесосу, поднимаю его с пола. Руки дрожат, но я приказываю себе терпеть. Выйду и попсихую… А при Соболеве нельзя!

Чувствую его взгляд на своей спине. Он там просто дыру выжигает.

- Алиса… стой, я не договорил, - снова начинает Марк, и в его голосе я слышу недовольство и требовательность. – Стой, или тебе хуже будет! Я слова на ветер не бросаю. Ты в курсе. Не послушаешься, будешь жалеть.

Да я уже жалею, что вошла в этот люкс…

Так что я не оборачиваюсь. И, конечно, не останавливаюсь.

- Я сказал стой! Пожалеешь!

Выхожу в коридор, притворяю за собой дверь и на пару секунд прислоняюсь к холодной стене, закрывая глаза.

В ушах громыхает пульс.

Голову ведёт.

Кажется, я была близка к обмороку, как никогда.

А сейчас надо бежать отсюда. Пока полуголый мужчина за этой дверью не решил продолжить разговор.

Глава 3

Алиса

- Гость из президентского люкса ещё не съехал, - говорю Надежде Ивановне, которая раздаёт нам наряды.

- Да? Ошиблась я, что ли? – она начинает что-то клацать на клавиатуре, роется в системе бронирования, не доверяя моим словам.

- Да. Я постучала, но он не ответил, зашла, включила пылесос и… разбудила его, - говорю всё, как было.

Что б потом ко мне претензий не было, если гость пожалуется. А Соболев может это сделать.

- Да, Алиса, прости, тут ошибка, - Надежда Ивановна качает головой. – Гость остался ночевать. Это спутница его съехала, сдала ключ на ресепшен, а Алла закрыла бронь, как завершённую. Не проверила, что не все гости выселились. Тьфу… коза…

Начальница ругается тихонько, потом смотрит на меня с улыбкой.

- Не переживай, я тебя прикрою, если жалоба поступит. На оплате это не отразится.

Алла зазноба директора, так что навряд ли Надежде Ивановне удастся меня прикрыть в случае чего. Алла никогда не будет виновата, даже не смотря на то, что коза.

- Спасибо, Надежда Ивановна, я очень ценю.

Вскоре я ухожу в другое крыло, там, где номера попроще, и шанс столкнуться с бывшим мужем минимален.

Как бы я ни старалась отвлечься привычным делом, мне это не удаётся.

В голову то и дело лезет, как он обнимал меня со спины, шептал «детка» на ухо, а потом в шоке качал головой.

Поговорить он хотел…

Не хотел, а приказывал остаться и слушать его!

О чём?

О чём хочет поговорить этот мужчина?

Который однажды вечером ни с того ни с сего заявил, что я скучная и предсказуемая.

И совсем не подхожу такому, как он.

Боже… как тогда у меня внутри всё болело.

Я будто до сих пор слышу отголоски той боли.

И осознания того, что муж не прошёл испытаний медными трубами.

Мы были вместе почти десять лет. Стали встречаться ещё в школе, когда нам было по шестнадцать. Потом он поступил на экономический, а я на управление.

Марк открыл свою фирму и у него, как говорится, попёрло.

Чем могла, я помогала на первых порах, потом контора разрослась и стала приносить очень хорошие деньги. Соболев стал вхож в бизнес элиту довольно быстро, а я, его законная супруга, была в тени, но всегда рядом.

Мы же прошли вместе огонь и воду! Я так думала!

А вот медные трубы нас разлучили.

Его ли это мысли или кто-то напел, что серая мышь, вроде меня, его недостойна. Не так ярко я отсвечивала на его фоне, как ему хотелось бы.

Так что он избавился от меня и окружил себя теми, кто подходил ему по статусу и положению. Яркими бабочками-однодневками.

Пять лет прошло, а он не нагулялся.

И, видимо, уже не нагуляется никогда.

Остаётся надеяться, что он съедет из отеля и мы больше не увидимся.

Потому что сегодня, глядя в его янтарные глаза, я чувствовала не только боль и гнев. Но и тяжесть тайны, которую ношу с собой все эти годы.

Тайны с такими же янтарными глазами и двумя светлыми косичками, которая ждет меня в детской комнате отеля, пока я работаю.

Тайны, о которой Соболев ничего не знает.

Да! Он ничего не знает ни о беременности, ни о слезах, ни о бессонных ночах с коликами, ни о первом «мама», ни о том, как я качала Аню и шептала: «Твой папа не рядом. Он просто… очень далеко».