Красиво…
Может, я и вправду не зря сюда попал?
Дверь седьмого иглу поддаётся не сразу. Вхожу, щёлкаю выключателем – темно. Значит, генератор всё-таки шалит. Внутри тепло, пахнет елью и древесиной. Ну и зачем мне свет? Он тут и не нужен!
Скидываю одежду, бросая вещи куда попало в темноте, и падаю на кровать.
Сон накрывает мгновенно, как одеяло сверху накинули.
И сквозь тяжёлую дрёму спустя какое-то время чувствую лёгкое прикосновение в кромешной тьме.
– Милый, привет, – ласковый, какой-то по-домашнему тёплый шёпот. – Я здесь…
Что за… моргаю – веки тяжёлые, голова ватная. Где я?.. Купол. Север. Сияние. Ах да… Туманный!
Мысли ворочаются так медленно, что я не успеваю ничего сообразить, как к моим губам прижимаются мягкие губы. Мёд и мята…
– То… м-м…ты?.. – пытаюсь спросить, кто она, но язык плохо слушается, то ли из-за сна, который не получается с себя стряхнуть, то ли из-за чёртовых наливок.
– Устал, мой хороший, – снова ласковое, нежное, руки спускаются ниже, гладят, ласкают, и у меня дух перехватывает.
Слышу сбитое женское дыхание, снова поцелуй, еле заметное прикосновение, и крышу мне сносит окончательно.
К чёрту всё! К чёрту развод, наливки, север, договорённости! Сейчас – только она, только эта женщина рядом со мной! Кто бы она ни была…
Разворачиваюсь, обнимаю её за талию, притягиваю ближе. Она не сопротивляется – наоборот, словно ждала, когда я уже наконец начну действовать. Наши губы встречаются жарко, жадно. Без слов, без объяснений.
Сон, не сон – неважно.
Я точно знаю одно: если это сон, то просыпаться я не хочу.
Утро, тёмное, почти неотличимое от ночи, как и любое другое утро на Крайнем Севере, наступает для меня внезапно. Со стоном приподнимаюсь и сажусь на постели. Так, с местными напитками надо быть осторожным… А лучше вообще обходить их стороной! Это ж надо, чтоб такое присни…
– Стоп! – выпаливаю вслух, оглядываюсь вокруг себя, замечаю смятую подушку рядом, втягиваю носом мятно-медовый запах. – Ни хрена мне это не приснилось! Где она?!
Глава 3
Тамара
Муж целует меня жадно, не отрываясь – неудивительно, полгода в море – и я отвечаю с той же жадностью и почти с отчаянием, которое копилось месяцами. Как в первый раз. Как будто если не сейчас – то никогда.
Глажу его по щеке, скользнув пальцами ниже, шепчу задыхаясь:
– Почему ты с бородой?.. Но мне нравится…
– Надоело бриться, – рваный ответ, сбитое дыхание, – надоело всё…
Я замираю на долю секунды. «Всё» – это, наверное, и рейсы, и проверки, и этот вечный бег по кругу… И то, что мы никак не можем завести ребёнка…
Но задуматься у меня не получается.
Мне закрывают рот очередным поцелуем, и всё растворяется в его прикосновениях.
Есть только мы. И только эта ночь.
И в какой-то момент я, открыв глаза, вижу сквозь стекло купола серо-зелёную волну в тёмном, почти чёрном небе.
«Сияние…» – мелькает в голове, но в следующий момент я уже снова зажмуриваюсь, потому что невозможно держать глаза открытыми, когда тебе так хорошо…
Но до утра нас в покое не оставляют.
Мой мобильный громко вибрирует на деревянном полу – я, похоже, уронила его где-то между снятой одеждой и рюкзаком. Резко проснувшись, свешиваюсь с кровати, поспешно тянусь за ним, переживая, что могу разбудить Олега – муж крепко спит, лёжа на животе, обняв подушку и зарывшись в неё лицом.
На экране имя Лизки.
– Да? – шепчу в трубку.
– Тамар, – голос шепчет так же. – У нас проблема! Один из китайцев… этот, ну, который «маленький и шумный», Хао Чень, кажется… ему плохо. Похоже, выпил слишком много наливки. Или… чёрт его знает, снег ел. Или обе версии одновременно и ещё парочка. Мы вызываем скорую!
– Что?! Чёрт, сейчас буду! – отключаюсь, оглядываюсь в кромешной тьме.
Глаза хоть и привыкли, а всё равно почти ничего не видно.
Смотрю на спящего мужа, потом, помедлив, тянусь и осторожно целую его в плечо.
– Прости, милый, – шепчу еле слышно. – Мне придётся уйти…
Он вздыхает, но не просыпается. Тоже вздыхаю. Ну почему всё так?! У нас такая ночь была! Мы должны были проснуться, вместе позавтракать…
Но что уж теперь, никуда не денешься.
Торопливо собираю с пола одежду, натягиваю на себя наощупь, хватаю рюкзак. Шарф, сапоги, пуховик – всё на автомате. На улице снова пошёл снег, ветер задувает под куртку, в лицо бросает колкие снежинки, и я, поёжившись, быстро иду к административному корпусу.
Скорая приезжает на удивление быстро. Нам грандиозно повезло!
Но мне вместе с несчастной парочкой приходится возвращаться в Мурманск в больницу.
Спустя несколько часов сижу на пластиковом стуле, обняв колени. Хао Чень лежит под капельницей, его жена Лин плачет и показывает на пальцах, сколько рюмок он выпил. Пять. Или семь. Или одиннадцать. Всё время путаю эти их цифры, когда они используют свои привычные жесты. Переводчик у нас только в телефоне, мобильный интернет хромает на обе ноги.
Созваниваемся с Лизкой, которая осталась в туманном – ей приходится справляться в одиночку, но вроде больше никаких форс-мажоров не случается.
– Смысл тебе сюда снова пилить? – напарница отказывается, когда я спрашиваю, вернуться мне или нет. – И потом эти китайские товарищи так и останутся в больнице, мало ли что? Лучше уж сиди в Мурманске. Да и я с группой из глэмпинга через две ночи уже вернусь.
– Да, ты права, – киваю, подумав. – А нам с Олегом домик я только на одну ночь всё равно снимала, у него потом в городе дела… Ты его не видела, кстати?
Мужу я написала, что вынуждена была уехать с туристами в больницу, но ответа пока не получила. Но в глэмпинге со связью так себе…
– Нет, не видела… Да, конечно, я сейчас! – Лизка параллельно отвечает ещё кому-то.
– Ладно, всё не отвлекаю тебя! – заканчиваю разговор.
Неудивительно, что она с Олегом не пересеклась, ей не до того. Ну ничего, он же появится сегодня вечером дома!
Невольно расплываюсь в улыбке, даже чуть краснею. Какая же ночь… Это просто что-то!!! Давно мы так близки не были!
Разобравшись с врачами и своими китайцами, наконец добираюсь домой, устало опускаюсь на диванчик в коридоре, скидываю сапоги и куртку.
– Привет! – Олег выходит из кухни, в домашнем свитере, с чашкой в руке, останавливается напротив меня.
– Привет, милый! – тянусь к нему, улыбаясь, но словно налетаю на стену, когда замечаю его выражение лица.
Ни улыбки, ни радости…
– Что случилось?! Ты разозлился из-за того, что я уехала? – спрашиваю торопливо, частя и спотыкаясь на словах. – Прости, пожалуйста, так получилось, с этими китайцами глаз да глаз…
– У тебя всё как всегда, – он холодно морщится.
– А… ты уже успел сбрить бороду? – спрашиваю растерянно.
– Какую бороду? – хмурится муж.
– Но… – я осекаюсь, что-то тонкое рвётся внутри, как слишком туго натянутая на скрипку струна. – Я просто… показалось.
Олег отставляет чашку прямо на комод, тяжело выдыхает, опирается плечом о дверной косяк.
– Послушай, Тамар, – начинает сухо. – Я понял, что… не хочу снова начинать всё это. Я только пришёл с работы.
– Но я думала… – растерянно смотрю на него, сердце сжимается болью, – последняя ночь…
– Вот именно. Эти твои последние попытки. Каждый раз – последние! Я устал!
– Олег…
– Я когда женился, ты была другой, – муж смотрит на меня сердито, с обидой. – Ты смеялась, у тебя глаза были живые! А теперь ты всё время в этом. В ЭКО, в календарях, в статистике, в расписании овуляции.
– Я просто хотела…
– Я знаю, – перебивает, явно не желая слушать. – И я тоже хотел. Но я больше не могу. Это всё не про любовь, Тамар. Это какая-то гонка на выживание. Мне стало невыносимо. И, извини, тащиться за пятьдесят километров в какую-то стеклянную банку ради сияния и глупых примет… Я не идиот. У меня работа, в конце концов!
