Заставь меня снова поверить - Коэн Эбби

Пока весь город предвкушал веселье, дегустацию бурбона и поедание пирогов, Брук приходилось торчать в «Мятном Олене» всю ночь напролет. Вместо теплой постели, пушистого пледа и хорошего психологического хоррора на экране ноутбука — три часа утра, въевшийся в кожу запах корицы и убойная доза чужого нытья.

— Брук, серьезно, у меня позвоночник сейчас в трусы высыпется, — в десятый раз за последний час заскулил Риччи, привалившись к борту полуприцепа. Это был девятнадцатилетний прыщавый студент, которого наняли в кафе на полставки. — Эти коробки весят как булыжники. Мне нужен перерыв. Моя спина... я буквально слышу, как хрустят мои межпозвоночные диски. Давай посидим минут двадцать, а?

Брук трясло. Физически, крупной дрожью от усталости. Ее светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были стянуты в неряшливый пучок на затылке, пара прядей выбилась и липла к потному лбу. Больше всего на свете она хотела спать, гребаной тишины и свой фирменный, супергорячий латте, который никто, кроме нее, не умел варить нормально. Вместо этого ей приходилось координировать ночную поставку декора и делать почти всю грязную работу самой, потому что Риччи обладал грацией и выносливостью садовой улитки.

В руках Брук держала планшет с засаленным списком вещей: тридцать коробок с искусственным сеном, гирлянды, деревянные вывески в форме оленей. Когда Риччи в очередной раз открыл рот, чтобы издать страдальческий стон, внутри Брук что-то окончательно оборвалось. Годовая норма терпения испарилась за долю секунды.

— Риччи, ради всего святого, закрой рот! — прикрикнула Брук, резко разворачиваясь к нему. Ее голос, обычно мягкий, прозвенел в прохладном ночном воздухе как пощечина. — Твоя спина болит, потому что ты поднимаешь коробку весом в пару килограмм так, словно это обломок Титаника! Если ты сейчас же не заткнешься и не дотащишь этот чертов декор до подсобки, я лично сломаю тебе вторую половину позвоночника! Устали все, Риччи! Но я, в отличие от тебя, не растекаюсь по асфальту соплями, а пытаюсь сделать так, чтобы завтра нас не уволили к чертям собачьим!

Она не хотела срываться. Честно не хотела. Это была не злость, а чистая усталость, которая вылезла наружу уродливой гримасой.

Риччи замер, ошарашенно захлопав глазами. Несколько секунд он переваривал тираду, а затем его лицо обиженно вытянулось. Ведя себя как капризная детсадовская девчонка, которой не дали конфету, он с глухим стуком швырнул коробку, которую держал, прямо на землю.

— Ну и подавись своим сеном! — пискнул он, развернулся на пятках и пафосно зашагал внутрь кафе.

— Да пошел ты! Придурок! — крикнула Брук ему в догонку и смачно, грязно выругалась, помянув всех чертей подземного мира.

Замечательно, Брук. Просто блестяще. Теперь ты одна против целого грузовика.

Она раздраженно выдохнула, бросила взгляд вниз и поморщилась. Угловая часть брошенной Риччи коробки смялась от удара об асфальт. Оттуда торчал кусок крафтовой бумаги. Брук присела, подпихивая планшет подмышку, и попыталась аккуратно обхватить картон пальцами, чтобы хлипкое дно окончательно не порвалось и содержимое не вывалилось на грязную дорогу. Коробка оказалась чертовски, просто невероятно тяжелой, там явно лежали кованые подсвечники.

Кряхтя и проклиная мужчин как вид, Брук выпрямилась, удерживая груз перед собой. Напряженные мышцы рук задрожали. И в этот самый момент, прямо над ее ухом, кто-то жизнерадостно и оглушительно гаркнул:

— БРУК!

От неожиданности Брук подскочила, издав дикий ор, похожий на крик раненой чайки. Коробка выскользнула из ее ослабевших пальцев и со страшным грохотом снова рухнула на землю, на этот раз окончательно разорвав картонный бок.

Рядом стоял Коннор Хоук. Он сиял как начищенный цент, а его дурацкий ржач мгновенно заполнил всю улицу.

— Мать твою, Коннор! — Брук прижала ладони к бешено колотящемуся сердцу, готовая придушить парня его же собственными шнурками. — Какого хрена ты орешь?! Ты что здесь забыл?!

— Ну прости, я не думал, что наша Ханна Монтана такая пугливая, — сквозь смех выдавил Коннор, утирая проступившие слезы. — Привет. Сэм внутри?

Брук злобно прищурилась, поправляя съехавшую лямку фартука, и выдала:

— Она внутри, Хоук. Но если ты еще раз подкрадешься ко мне со спины, твоя спортивная карьера закончится прямо на этом асфальте, потому что я кастрирую тебя этим самым планшетом, и в твою университетскую лигу ты вернешься исключительно в качестве поющего сопрано в церковном хоре.

Коннор осекся, по инерции прикрыв ладонью пах, но внезапно позади него раздался низкий, хрипловатый мужской смех. Это не был глумливый хохот, скорее, искреннее веселье человека, который оценил хорошую шутку.

Брук нахмурилась, сделала шаг в сторону и выглянула из-за широкого плеча Коннора. В полумраке, едва подсвеченная желтым неоном вывески «Мятного Оленя», стояла массивная фигура. Незнакомец был высоким — почти с Коннора, но гораздо шире в плечах, плотнее и как-то суровее. Черная худи обтягивала мощную грудь, на лице темнела густая щетина, а глубоко посаженные глаза смотрели на Брук с явным, неприкрытым интересом и легким прищуром. От этого мужчины веяло опасностью, горьким парфюмом и той брутальной уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших отдавать приказы.

Брук сложила руки на груди и вздернула подбородок, глядя на незнакомца:

— А это еще что за группа поддержки? Коннор, ты начал водить за собой телохранителей, чтобы тебя не побили недовольные фанатки?

Коннор, быстро растеряв весь свой пафос, сделал шаг в сторону и с глуповатой, но гордой улыбкой махнул рукой в сторону своего спутника.

— Брук, знакомься. Это мой старший брат, Рид Хоук. Вернулся в наши пенаты погреть кости. Рид — это Брук. Самая опасная блондинка в радиусе тридцати миль, вооруженная смертоносным пластиковым планшетом.

Брук на секунду замерла, разглядывая мужчину. Рид Хоук. Имя эхом отозвалось где-то на задворках сознания. Она точно слышала его раньше. Но где? В местной газете «Лейперс Форк Хроникал»? По радио, когда крутили сюжет о парнях из Теннесси? Или, что более вероятно, болтушки в парикмахерской перемывали косточки семейству Хоуков. Местные сплетники обожали такие истории, бережно передавая слухи от души к душе, приправляя их красочными выдумками. В любом случае, из-за тумана в голове Брук никак не могла поймать нужную мысль.

Рид сделал шаг вперед. Вот тогда Брук и заметила это. Мужчина заметно прихрамывал на левую ногу. Она вспомнила, Рид Хоук — военный. Движение не было неуклюжим, скорее, расчетливым и тяжелым, словно он сознательно берег бедро. «Не совсем чтобы сильно,— подумала Брук, задерживая на нем взгляд, — но, должно быть, для такого альфа-самца эта хромота — весьма неприятный бонус к чертовски красивому лицу».Его резкие черты, темная щетина и этот взгляд военного прокурора могли бы пугать, если бы не расслабленная, едва заметная усмешка.

— Значит, сопрано в церковном хоре? — Рид приподнял бровь, и в его низком голосе послышалась сухая насмешка. — Радикальные методы, девушка. Но учтите, у Коннора хреновый слух. Церковь не переживет его сольных партий, так что вы окажете медвежью услугу всему штату.

Брук невольно приоткрыла рот, а затем мысленно поставила Риду жирный, уверенный плюс. Надо же. Угрюмый громила умеет шутить, причем делает это красиво, без мужланства. Это было редкостью для парней, которые выглядели так, словно завтракали пулями.

— Брук Эллис и можно на «ты», — официально представилась она, крепче сжимая планшет.

Вдруг внутри кафе звякнул таймер духовки, и Брук, вздрогнув, опустила взгляд на свои наручные часы. Четыре утра. Боже правый. Через четыре часа первые фудтраки начнут выстраиваться на площади, а у нее конь не валялся.

— Да твою ж…, — тихо, но емко выругалась она, хватаясь за голову. — Я не успеваю. Вообще ни черта не успеваю. Эта паршивая выставка пирогов меня похоронит.

— Мы можем помочь, — спокойно, без тени рисовки предложил Рид, кивая на груду коробок. — Силы у нас, как видишь, в избытке. Один из нас точно может работать за двоих.