Урок для Миллиардера или Срочно ищем папу - Вьёри Аня

– Даже когда два игрек? – хмыкаю я.

Притихли.

Та из близняшек, что помягче, аж носом шмыгнула.

Угу.

Вне школы они, похоже, пока не безобразничали.

Вдруг понимаю, что в кабинете тишина.

Елена Степановна и Ираида сидят с такими же широко распахнутыми глазами.

И даже секретарша замерла со стаканом воды в руке.

Господи, вы вообще-то работаете в элитном математическом лицее!

Что, правда, так сложно расшифровать примитивный код двух одиннадцатилетних заговорщиц?

– Так, – откашливаюсь. – Я хочу подробно изучить дела девочек, – кидаю на стол тоненькую подшивку, содержащую только анкетные данные. – Мне нужна успеваемость, выполненные проекты, выигранные олимпиады и конкурсы.

Их не мало. Я в этом уверен. У таких-то умов.

– И, – критически смотрю на имя матери, вписанное в графу «родители», – я бы хотел пообщаться с этой… Петровой О. Ю.

– А вот с этим, кхм, – как-то двусмысленно откашливается директриса, – будут сложности.

.

Глава 4

Олеся

«Его руки скользили…»

Тьфу! Почему скользили-то?

Она что, змея что ли? Или болеет?

«Его руки ласкали…»

Не… Стоп… До «ласкали» еще рано…

«Его руки…»

Да черт возьми!

Чего это он вообще тут руки распускает!

«Его взгляд…»

Вот… Да! Так лучше…

«Его взгляд медленно, мучительно медленно поднимался вверх по ее фигуре, впитывая каждую линию, каждый изгиб, каждую трепетную тень. И когда этот путь был пройден до конца, в его глазах уже не осталось ничего, кроме чистого, светлого восхищения – почти благоговения. В эту секунду он ее боготворил».

Да! Точно! Бинго! Вышло!

А то ишь! Руки распустил тут!

Уф-ф-ф-ф!

Довольная, откидываюсь на спинку кресла.

Черт!

Оно новое, модное, с анатомической поддержкой.

Только вот все равно дико болит поясница, а шею ломит так, будто я не за ноутбуком сидела, а мешки с цементом таскала.

Морщусь, скривившись от боли, тру онемевшие мышцы, как вдруг!..

Телефон!

Не. Не звонит. Фиг два ты мне зазвонишь.

Когда я работаю –а работаю я всегда, – звук на телефоне выключен.

Но включен режим подсветки.

То есть в данный конкретный момент мой телефон возомнил, что он на дискотеке девяностых. Он дергается, подпрыгивает и отсвечивает в разные стороны, как зеркальный шар.

Шумно выдыхаю, тянусь за трубкой, попутно пытаясь понять, какой сейчас час.

Не утро. Это точно. Утро уже было. Я кормила девочек и заказывала им такси до школы.

Было?

Было! Вот в абонементе такси галочка стоит. Значит, заказывала.

И не вечер. Вечером девочки дома. Люблю это время, но рядом с ними совершенно невозможно работать.

А я работаю. Значит, не вечер.

То есть день.

За окном же светло, и мы ни разу не в Питере.

Значит, день.

Мысли эти проносятся в моей голове за доли секунды. Как раз пока я смотрю на имя звонящего, закатываю глаза, фыркаю и все же принимаю входящий звонок.

– Здравствуйте, Ираида Львовна! – стараюсь вложить в свой голос весь елей, на который способна.

Завуч этого волшебного образовательного учреждения была именно той причиной, по которой я не соглашалась девчонок туда отдать.

Я просто чувствовала, что от нее будут вечные неприятности.

А что-что, а чувствовать я умею.

Сильно.

Глубоко.

И герои мои такие же.

Эмоции я передаю так, что все мои читатели тоже чувствуют. Все, что я хочу.

Да, я писатель.

Сентиментальный женский роман.

Кто-то скажет – пошло, а я грустно вздохну и пойду подпишу еще один контракт с крупным издательством.

Мои истории нравятся читателям. Всем тем, кому в жизни не хватает доброты, любви и счастливого финала любых неприятностей.

Благодаря своим героям я заработала на квартиру, обеспечиваю своих девчонок всем, что им надо.

Выбора у меня особого нет. Я с ними одна. Папаша их умотал в свою упорядоченную математическую жизнь. Я для него была слишком безалаберна и безответственна.

И вот для Ираиды тоже.

Вечно ей что-то не нравится.

– Олеся Юрьевна, здравствуйте! – голос у завуча такой, будто она уже лично составила на меня донос в четыре инстанции и теперь просто выбирает, в какую отправить первой. – Ваши девочки опять напроказничали.

Опять.

Какое милое слово.

Емкое.

Универсальное.

Красноречивое.

– Что случилось, Ираида Львовна?

Разговор этот мне не нравится, но я стараюсь быть вежливой.

В конце концов, она педагог. Уважать педагогов надо. Стискиваю зубы и еще раз сама себе повторяю: «Надо!»

– Боюсь, на словах я не смогу передать! Вам необходимо явиться в школу. Сейчас! – почти чеканит она.

В смысле «сейчас»? Сейчас у меня герой ведет себя так, будто это не я его выдумала, а он меня! И грозится, собака такая, сломать мне всю композицию. А мне, между прочим, до пятницы – будем честны, до воскресенья! – нужно сдать текст в издательство!

– О, – почти самопроизвольно вырывается у меня из груди, – Ираида Львовна, сейчас никак не могу. Можно в понедельник? Вторник? Когда вам удобно на следующей неделе, но сейчас никак не могу! – почти пищу я, неосознанно прижимая свободную руку к груди.

– Олеся Юрьевна! – тоном разъяренного гестаповца выплевывает в трубку Ираида. – Похоже, у вас совершенно нет времени, чтобы участвовать в жизни девочек! Мне кажется, – она тут явно набирает в грудь воздуха, – это повод обратиться в опеку!

О-па!

Я аж с кресла вскочила.

– На каком основании?! – возмущенно вопрошаю я.

Не надо мне тут угрожать самым для меня важным.

Мои девочки любимы, я о них забочусь, одеваю, кормлю, учу…

Ладно, учат они в основном себя сами, но…

Черт возьми, что за нахальство?

– Ираида Львовна, – совсем уже другим тоном требую я, – назовите мне хоть один признак, по которому я нарушаю права ребенка или не выполняю свои обязанности!

А в трубке раздается лишь яростное сопение.

– Они систематически устраивают бедлам в школе… – начинает она.

– Так, может, это дело в школе? – иду в нападение я.

Нечего мне тут угрожать девочек отобрать. Мы и сами с усами. Точнее, с зубами.

– Я обращусь в комиссию по делам несовершеннолетних! – взвизгивает Ираида.

Ух ты! Похоже, девчонки реально ее довели!

– Ираида Львовна, – чуть сбавляю обороты я, – что конкретно натворили девочки?

– Они сорвали мою отчетную презентацию!

Что?

Презентацию?

Всего-то!

И вот за это опеку и КДН?

– Простите! – мой голос вибрирует от еле сдерживаемой злости. – А это уголовное или административное нарушение?

– Да вы!.. Да я!.. Да… – срывается завучиха. – Мы их отчислим! – выкрикивает она в запале.

И тут…

Я слышу уверенный, твердый и отчего-то мучительно знакомый мужской голос.

– Стоп! Нет!

.

Глава 5

Павел

– Стоп! Нет!

Произношу, кажется, даже негромко.

Но Ираида Львовна отчего-то осекается.

И Елена Степановна тоже.

В кабинете будто что-то лопается – беззвучно, но так, что все сразу понимают: произошло нечто важное. Просто еще никто не успел сообразить, что именно.

– Вы осознаете? – завуч смотрит на меня с раздражением.

Не с испугом. Не с растерянностью. Именно с раздражением. Как на серьезную помеху, внезапно возникшую на ее привычной траектории.

Она взбешена до пунцовых щек, до раздувающихся ноздрей, до пальцев, впившихся в столешницу.

– Вы осознаете, что вмешиваетесь в педагогический процесс?

Спрашивает так, будто я сейчас должен немедленно покаяться и тихо выйти вон.

М-да.

Интересно, насколько хорошо она сама понимает, с кем именно разговаривает?

– Елена Степановна, – я демонстративно отворачиваюсь от Ираиды Львовны и говорю именно с тем, с кем и должен говорить.