Одинокая ипотечница желает познакомиться - Светлова Ника

Они пошли по тропинке, которая вилась между берёз и осин. Алексей говорил о собаке, о том, как Кнопа боится лифта и поэтому они живут на втором этаже, о том, что ребёнок, спящий в соседней комнате, — это семилетняя дочь Варя, которая «хочет быть ветеринаром, а пока тренируется на Кнопе, вычёсывая её до лысин».

Ася слушала и думала: вот человек, который не спросил про метраж, не оценил её кредитную историю и, кажется, вообще не думает о ней как о «двушке за МКАДом с потенциалом». Он говорит о дочери, о собаке, о том, что в его двор-колодец солнце бывает только с одиннадцати до часу, и то если повезёт.

— А черника где? — спросил Алексей, когда они дошли до развилки.

— Там, — Ася махнула рукой на едва заметную тропу, уходящую вглубь. — Если ещё не вытоптали.

Черничник действительно выжил. Низкие кустики с сизыми ягодами прятались в тени больших елей. Кнопа тут же зарылась носом в мох, а они остановились рядом, не зная, что делать дальше. Собирать чернику было рано, уходить не хотелось.

— Знаете, — Алексей вдруг стал серьёзным, — я когда вам написал про герметик, я вообще не думал, что получу ответ. Я просто очень устал в тот вечер. Варя болела, окно дуло, на работе очередной дедлайн по проекту, и я сидел в кухне, смотрел на этот колодец и думал: «Ну хоть бы кто-нибудь сказал что-то полезное, без вот этого всего». И вы ответили.

— Я чуть не удалила анкету, — призналась Ася. — За пару часов до вашего сообщения меня сначала попросили о прописке, потом о консультации по покупке квартиры. Я уже чувствовала себя не женщиной, а отделом продаж.

— А я чувствовал себя неудачником с герметиком, — Алексей улыбнулся. — Хорошая основа для отношений, да?

Они замолчали. Кнопа вылезла из мха с веточкой в шерсти и посмотрела на них так, будто спрашивала: «Ну? Дальше-то что?»

— У меня нет паркинга, — сказала Ася.

— У меня тоже. Я вообще машину продал два года назад.

— У меня ипотека на двадцать лет.

— У меня съёмная. Но я коплю на первый взнос. Пока насобирал на два квадратных метра в Мытищах.

— У меня ламинат 33-го класса, — Ася сама не знала, зачем это говорит. — И я боюсь его испортить.

— У меня Варя разлила акварель на линолеум. Он теперь синий в районе дивана. Я привык. Иногда даже нравится.

Ася засмеялась. Не так, как тогда в пустой квартире с эхом, а тихо, себе под нос. И вдруг поняла, что ей всё равно, будет ли Алексей платить по её ипотеке, есть ли у него машина и знает ли он разницу между Rehau и KBE. Ей было важно другое: он не пытался ничего у неё взять. Он просто пришёл с собакой, которая боится микроволновок, и честно рассказал про свою жизнь.

— Я вам ещё не говорила, — сказала она, наклоняясь и отцепляя веточку от Кнопиной шерсти, — но у меня нет карниза до сих пор. Висит на соплях. Я два года не могу решить, какой купить.

— Я умею вешать карнизы, — Алексей сказал это буднично, без намёка. — Если что, могу помочь. Без обязательств. Просто у меня инструмент есть.

— А уровень у вас есть? — Ася прищурилась.

— Лазерный.

— Это серьёзно.

— Я вообще серьёзный. Когда не пишу незнакомкам про герметик.

Они развернулись и пошли обратно. Солнце пробивалось сквозь листву, рисовало пятна на тропинке, Кнопа бежала впереди, путаясь в собственных лапах, но не падая. У Аси в кроссовке хлюпнула вода из лужи, и она даже не расстроилась.

У выхода из лесопарка, там, где бетонная дорожка сменялась асфальтом, Алексей остановился.

— Ася, можно вопрос?

— Давайте.

— Если я приду вешать карниз... какой кофе вы пьёте? Ну, чтобы я знал, стоит ли брать с собой зерновой или обойдёмся растворимым.

— Я пью растворимый, — сказала Ася и почувствовала, что краснеет. — Но для такого случая могу купить зерновой.

— Договорились. Тогда в следующие выходные? Если лесопарк не вырубят.

— Если не вырубят.

Они попрощались. Кнопа лизнула Асе руку. Алексей махнул и пошёл в сторону своего двора-колодца, где солнце бывает только до часу. Ася пошла в свою новостройку, где вид на лес пока ещё был.

Вечером она написала Лерке:

«Кажется, я познакомилась. У него нет машины, нет своей квартиры, зато есть лазерный уровень и собака, похожая на половую тряпку».

Лерка ответила через минуту:

«Бери. Уровень — это серьёзно».

Ася улыбнулась и поставила бокал с белым прямо на журнальный столик. Без салфетки. Мир не рухнул и во второй раз.

А через неделю в её квартире повесили карниз. Ровно. Лазер не соврал.

Глава 3

Карниз провисел ровно месяц, когда Варя впервые переступила порог Асиной квартиры.

Это случилось в воскресенье. Алексей должен был приехать один посмотреть, не дует ли из окна после замены уплотнительной резинки, которую они меняли вместе в прошлые выходные. Но утром позвонил и сказал виноватым голосом:

— Ась, я с Варей. Бабушка заболела, сидеть некому. Если неудобно, я перенесу.

— Веди, — сказала Ася и только потом поняла, что в квартире нет ничего детского. Вообще. Даже шоколадки.

Она заметалась по комнатам. Ламинат скользкий. Розетки не закрыты заглушками. На журнальном столике бокал с вечернего чая, не убранный, потому что она теперь позволяла себе не убирать. А ещё на подоконнике лежал шестигранник, которым она вчера подтягивала ручку на кухонном шкафу. Инструмент. Опасный для ребёнка.

Ася схватила шестигранник и зачем-то сунула его в ящик с носками. Потом убрала бокал. Потом осмотрела розетки — нет, всё-таки они были с защитными шторками, она покупала такие, когда думала, что когда-нибудь здесь будут дети. Её дети. Или чьи-то. В общем, розетки безопасные. На этом запал кончился.

В дверь позвонили.

Варя оказалась маленькой, серьёзной и с двумя косичками разной толщины — одну заплетал папа, другую она сама, и это было видно. В руках она держала плюшевого зайца с оторванным ухом, примотанным синей изолентой.

— Здравствуйте, — сказала Варя, глядя не на Асю, а на ламинат. — У вас пол блестит.

— Спасибо, — Ася растерялась. — Я его мою.

— А у нас не блестит. У нас на нём синее пятно от акварели. Папа говорит, это современное искусство.

— Это правда искусство, — подал голос Алексей, снимая куртку. — Называется «Закат в Мытищах, фрагмент первый».

Варя фыркнула и прошла в комнату. Ася замерла: вот сейчас она коснётся ламината, пронесёт грязные ботинки, оставит царапину, или, боже упаси, захочет рисовать. Но Варя аккуратно сняла кроссовки, поставила их ровно у порога и пошла босиком. Носки у неё были разные: один с единорогом, другой с динозавром. Это был осознанный выбор, как потом выяснилось.

— Можно я посмотрю окно? — спросила Варя, глядя на Асю снизу вверх. — Папа сказал, у вас тут вид на лес. Лес — это где деревья? Или где стройка?

— Пока деревья, — сказала Ася. — Пойдём покажу.

Они встали у окна. За стеклом лесопарк ещё держался, но на горизонте уже торчали краны, похожие на жирафов, которые пришли съесть последние берёзы. Варя прижалась носом к стеклу и долго молчала.

— А можно я буду приходить смотреть? — спросила она наконец. — Пока не вырубили. Вдруг они быстро. А я хочу запомнить.

— Можно, — сказала Ася. — Приходи, когда хочешь.

— Тогда давайте чай, — сказала Варя и пошла на кухню так уверенно, будто была здесь сто раз.

Алексей стоял в дверях гостиной и смотрел на Асю с каким-то новым выражением лица. Не как на женщину, которой пишут про герметик. Не как на хозяйку квартиры с лазерным уровнем. А как на человека, который только что пропустил в свою идеальную жизнь маленькую девочку с разными носками и зайцем с изолентой.

Чай пили на кухне. У Аси не было детских кружек, и Варя пила из обычной, держа её двумя руками. Заяц сидел рядом на табуретке и, по словам Вари, тоже хотел чай, но ему нельзя — намокнет изолента. Ася слушала и думала: вот оно, значит, как.

А потом случилась неловкость.