И вот уже почти дожал администрацию, на те приехали, я хозяйка.
— Документы где? Подтверждающие, что ты хозяйка.
Блондинка хлопает своими огромными глазюками, а потом кривит губы.
— А вы кто такой, чтобы я вам свои документы показывала? Есть вопросы, приходите с участковым. Иначе дверь за вашей спиной.
Облако резко разворачивается, так что волосы взлетают вверх. В нос снова ударяет сладкий запах. Соседка хочет уйти, но тормозит. Поворачивается вполоборота, окидывает меня придирчивым взглядом и совершенно холодным тоном выносит вердикт.
— Чурбан деревенский.
Уходит в одну из комнат, снова чем-то грохочет, пока я пытаюсь понять, что произошло.
Ещё какое-то время стою, а потом всё-таки иду из её дома.
Участкового хочешь? Окей. Организуем.
Из соседского дома иду не к себе на участок, а на улицу. Притормаживаю около розового «порше», как он только дополз до нашей глуши по грунтовке?
Нет, это не облачко. Это ожившая барби в человеческий рост. И лучше моей дочери, Ладе, её не видеть. Так как она не может устоять ни перед одной куклой.
— Филиппушка! — не успеваю сделать и пары шагов, как на меня бежит тётя Галя, — уже узнал, да?
Чуть запыхавшись, интересуется. Тут же поясняет:
— Встретился с Сашкой?
— Встретился, — сухо отвечаю. — Откуда только она взялась?
— Так это внучка Никитичны. Сашка, — тёть Галя обмахивается руками, словно это может спасти от жары. — Помню, в детстве за тобой бегала и в любви признавалась.
Хмурюсь, в попытке понять, о чём говорит тётя Галя. А потом где-то из самых глубин памяти всплывают картинки маленькой белокурой девчушки с двумя кривыми хвостиками, которая бегала за мной по пятам и постоянно заявляла родителям, что обязательно выйдет за меня замуж. Сколько нам тогда было? Мелкой года три, а мне десять.
Я себя таким взрослым чувствовал, просто жуть. И бесился, что не мог от этой мелочи отвязаться.
И вот спустя почти 25 лет снова всплыла эта заноза в заднице.
А она мне сразу не понравилась. Как в руки упала. Чувствовал, что хорошее с неба не падает.
— И что она забыла у нас?
— С мужем развелась. Теперь будет у нас жить. Это и хорошо. А то у нас в деревне девок дефицит, а вас холостых много. Федьку надо женить, Матвейка тоже полусвободный.
Тётя Галя притормаживает, осматривает меня с головы до ног.
— Да и ты в холостяках засиделся. А то, глядишь, Лада раньше тебя замуж выскочит.
— Тёть Галь, я боюсь, окружающие не поймут, если я вдруг замуж выскачу.
— Пту на тебя, — машет рукой на меня, — вот поэтому ты и холостой, что твой юмор только покойники выдержат. Ладно, пошла я к Люське. Новостью поделюсь.
Тёть Галя уходит, а я ещё пару секунд смотрю ей вслед. Потом перевожу взгляд на дом Никитичны.
На розовый «порше».
На покосившуюся калитку.
На тонкую струйку дыма, которая тянется из окна кухни.
Моргаю.
Нет. Не показалось.
Из дома валит дым.
А внутри — новая хозяйка.
— Твою ж...
Срываюсь с места.
Глава 4
Дым валит из окна кухни уже не струйкой — клубами.
Вот честное слово, знал же: хорошее с неба не падает. Особенно если оно розовое и пахнет кондитерской лавкой.
Перемахиваю через упавшую калитку, едва не спотыкаюсь о доску и влетаю в дом.
— Эй! Домушница!
В ответ — кашель.
Иду на звук.
В кухне ничего не видно. Только розовая юбка мелькает возле плиты, а сама новая соседка машет полотенцем так, будто пытается разогнать не дым, а плохую карму.
— Отойди! — рявкаю.
— Не командуйте мной в моём доме!
Хватаю соседку за талию и отставляю в сторону. Тоже мне, нашла время для споров.
Оглядываюсь, замечаю цветочный горшок, в котором когда-то что-то жило, но сейчас осталась лишь земля.
Высыпаю землю в сковородку.
Стаскиваю с себя футболку, использую её как прихватку, хватаю за металлическую ручку старой сковороды и ставлю её в пустую мойку.
— Я... я... ничего не делала, — запинаясь, говорит соседушка. — Поставила, включила, а оно как вспыхнет.
— У бабы Шуры плита старая была. Она постоянно на неё жаловалась. Хотела заменить, но не успела.
Соседка кивает.
— Спасибо вам.
— Тебе всё равно здесь не место.
Киваю на полотенце в её руке, которым она пыталась потушить огонь.
— Возвращайся в город, пока не спалила всю деревню.
Упрямица вздёргивает нос кверху.
— И не подумаю.
Сверлим друг друга взглядом.
— Всё равно уедешь, — констатирую факт, перед тем как уйти, — не место таким столичным барышням у нас.
Иду к выходу, а Облачко семенит за мной.
— Да что вы обо мне вообще знаете? Сами что-то придумали, навешали ярлыков.
Не отвечаю.
Выхожу из дома и сразу к своему участку.
— Чурбан невоспитанный! С вами вообще-то говорят.
Сама напросилась!
Резко останавливаюсь, разворачиваюсь, и Облачко снова оказывается в моих руках. Она врезается в меня всем своим розовым возмущением, ойкает и хватается за мои плечи, чтобы не рухнуть.
А я на автомате подхватываю её за талию.
— Слушай, это не курорт. Не реалити-шоу. Ну что ты там с мужем не поделила? Биркин не купил? Ну поплачься какой-нибудь подружке, разбей «порше» с горя, или как вы там раны залечиваете? Но здесь тебе не место.
Облачко дёргается, будто я не словами ударил, а ладонью. Глаза на секунду становятся совсем другими — не злыми, а пустыми. Но тут же она задирает подбородок.
И почему-то от этого взгляда злость на секунду сбивается.
Но я тут же давлю это в себе.
— Может, вы меня уже отпустите?
И правда.
Оказывается, я до сих пор её держу.
Убираю руки с её талии.
Только поздно.
Радостный крик со стороны дома разносится на всю округу.
— Папа! Ты мне маму нашёл? Кла-асс! Она совсем как моя новая кукла.
— Лада! — рявкаю так, что даже воробьи на заборе подпрыгивают.
Дочь, конечно, не пугается. Она вообще моих рыков уже давно не боится. Стоит на крыльце, босая, в футболке с единорогом. А потом быстро сбегает с лестницы, несётся через весь участок к нам.
Вклинивается между нами. Задирает голову.
— Лада, — протягивает ладонь Облачку.
Улыбается вовсю своими девятнадцатью зубами.
Один молочный мы на днях потеряли.
— Алекс, — говорит соседка, а потом запинается, поправляет себя, — Саша.
— Так ты моя мама?
— Лада. Это не твоя мама. Она приехала дом посмотреть. Сегодня же уедет.
— Никуда я не уеду.
Облачко складывает руки на груди, смотрит на меня с вызовом.
— Почему вы так настойчиво пытаетесь избавиться от меня?
— Папа сказал, что этот дом будет наш, — сдаёт меня дочка, — я даже морковку посадила. Во-он там.
Указывает пальчиком на грядки, которые мы и правда засадили в этом году.
Саша прищуривается.
— Как интересно. Но только твой папа ошибся. Это мой дом. И уезжать я не собираюсь.
Хмыкаю.
— Ну это мы ещё посмотрим.
Только соседка игнорирует мои слова. Снова смотрит на Ладу.
— Была рада с тобой познакомиться. И если что, заглядывай в гости.
— Можно, да?
— Нет!
— Да.
Отвечаем мы с соседкой одновременно. Только этого мне не хватало: их общения.
— Приходи после обеда, я как раз закончу с уборкой.
Дочь от восторга чуть ли не в ладоши хлопает.
— Приду!
Соседка уходит в свой дом, а я приобнимаю Ладу за плечи, веду обратно домой.
— И куда ты собралась, не спросив моего разрешения?
— Так ты же рядом стоял. Всё и сам слышал. Пап, а правда, Саша красивая?
Запинаюсь с ответом.
— Красивая, — всё-таки признаю очевидное, — а от красивых одни проблемы.
— А я что у тебя тогда не красивая?
Стискиваю зубы сильнее. Когда дочери было два года, было проще! Не было всех этих сложных вопросов.
— Красивая.
— Тогда у тебя проблемы от меня?
